– Не успел получить назначение, и уже вторая акция, м-да. Извини…

– Замок на входной двери вроде целый, – подметил Алексей.

– Мы осмотрели решетки по всему зданию, – сообщил выросший за спиной Куртымов. – Все целое.

– То есть взлома не было, – продолжал Алексей. – Сторож сам впустил своего убийцу… или убийц.

– Определенно так, – согласился Варшавский. – Выходит, сторож знал его, впустил, нарушив тем самым инструкцию. Объект, конечно, не режимный, но все же. В глазах убитого нет страха – он мог знать убийц…

– А мог не знать, – подбросил новую версию Конышев. – Если убийца вел себя естественно.

«А есть еще и третий вариант, – подумал, но не сказал вслух Алексей, – при котором сторож был просто обязан открыть. Кому он должен подчиниться в подобной ситуации? Работнику милиции, государственной безопасности, другому представителю власти…»

– Командир, действительно сперли картину, – сообщил из проема Гундарь. – Приличная такая, ее из рамы вырезали…

В выставочном зале Алексей не задержался. Там было уютно, картины висели на стенах – большие, маленькие: натюрморты, пейзажи, портреты. Красивые вазы на полу, бронзовые подсвечники, платья барышень на манекенах – чинная непривычная атмосфера. Диссонировала с интерьером массивная фигурная рама, из которой, собственно, и вырезали полотно.

Алексей подошел и вытянул шею. Вырезали грубо, в спешке, оставляя заусенцы – нож, которым это делали, был плохо заточен. В искусстве он был откровенно не силен. Признавал его решительную роль в формировании мировоззрения советского человека и все же относился с известной степенью пренебрежения.

– Какие варвары, право слово… – дышал в затылок Шабалин. – Вы посмотрите, как они резали… Разве так можно?

– Мы можем поговорить, Григорий Иванович? – Капитан резко повернулся. Пустую раму уже осматривал Варшавский, щурился, что-то нюхал. Кошкин открывал потертый чемоданчик, где имелось все необходимое для снятия отпечатков пальцев. Паренек приободрился, ожил – здесь хотя бы трупов не было.

– Да, конечно, – встрепенулся Шабалин. – Пойдемте в мой кабинет, это на втором этаже…

Наверху было тихо, ковровые дорожки заглушали звуки шагов. Коридор, пара служебных помещений, галерея с видом на холл.

Кабинет директора был маленький, изобиловал книжными шкафами, свернутыми рулонами, стопками бумаг.

– Садитесь, прошу вас… – Директор судорожно сметал со стула бумаги. У него еще дрожали руки. – Хотите чаю… простите, не помню, как вас по батюшке?

– Макарович. Алексей Макарович. Нет, спасибо, не надо. Как такое могло случиться, Григорий Иванович?

– Да не знаю я, абсолютно не знаю… – Шабалин нервно вышагивал по комнате.