Из разбитой височной кости выползала черная каша.

Алексей закачался, опустился на корточки. Тошнота сдавила горло. Он снова допустил ошибку – теперь уже с фатальными последствиями…

Дальше все было как в липком, плохо пахнущем сне. Он орал ломающимся голосом: «Не стрелять! Уголовный розыск, капитан Черкасов!» По огороду топали люди с автоматами. Он брел обратно, пролез через дыру в заборе.

Вишневский был жив, истекал кровью, схватившись за живот, бормотал: «Да живой я, командир, живой, что мне сделается… Вот же сука этот Конышев, никогда бы не подумал, в живот мне, падла, пальнул…»

Подъехала машина из районной больницы, люди с носилками пытались пробиться в палисадник.

Алексей побрел в обход дома, опустился на колени у распростертого тела второго товарища, перевернул его. Куртымов был мертв, короткая курточка взмокла от крови.

А дома его продолжали ждать маленькая жена и девочка с большими глазами…

Он выл на ядовито-желтую луну, бился головой обо все доступные твердые предметы. Остаток ночи провел в больнице, где хирурги оперировали Вишневского.

Прибыл бледный и заспанный майор Черепанов, выслушал сбивчивый отчет, уставился так, будто ядерный гриб и капитан Черкасов – одно и то же.

Это чушь! Старший лейтенант Конышев не может быть человеком из преступной группировки! Майор пробился к еле живому Вишневскому, и тот подтвердил с пеной на губах, что Конышев первым открыл огонь, он и есть – тот самый форменный злодей…

Система оповещения работала исправно. Из тумана, застилающего глаза, возникали знакомые лица. У Пашки Чумакова дрожало лицо. Мялся, как бедный родственник, Петров. Набычился Гундарь, провожая недобрым взглядом всех носящихся мимо палаты людей в белых халатах. Объявился почерневший Дьяченко – запашок присутствовал, нарисовались, ваше высочество…"

"Операция закончилась, Вишневский пребывал без сознания. «Состояние стабильно тяжелое, – объяснил врач, у которого руки до сих пор были по локоть в крови. – Пуля разворотила кишечник, едва извлекли, там теперь не кишки, а нарезка из ливера…»

Вишневский скончался под утро после внезапного приступа – тяжело вздохнул и навсегда успокоился. «Вы же говорили, что состояние стабильное», – не мог поверить Алексей. «Стабильно тяжелое, – поправлял доктор, – мы сделали все, что могли».

Люди угрюмо смотрели на Черкасова, ясно давая понять, что они думают. Да пошли они к черту! Все мы крепки задним умом!

Поспать этой ночью удалось часа полтора – в больничном коридоре, под лязг каталок и бредни больных. Состояние было убийственное. В одночасье группа лишилась трех человек (вернее, двух, если не считать крота), и это было слишком высокой ценой…

Он каменел, шатался по городу бледным призраком. Работа валилась из рук.