— Но если вам известно, где лежат старые простыни в доме…

— Но ты ведь понимаешь, что я не могу пойти домой одна! Так не пойдет, ведь тогда я стану законной добычей молодых парней, которые постоянно болтаются у моего дома.

Элизабет огляделась вокруг и выбрала женщину, на которую можно было положиться.

— Вы не могли бы пойти с госпожой Карин домой и подождать ее на улице, пока она не найдет пару простыней? И внимательно присматривайте за госпожой Карин! Она очень хрупкая и требует защиты.

Женщина одобрительно кивнула головой, и после нескольких слабых протестов Карин дала себя увести.

Врач многозначительно посмотрел на Элизабет. Она как раз успокаивала плачущего ребенка, у которого было разорвано одно веко. Рана на вид была страшнее, чем на самом деле.

Держа голову ребенка, Элизабет пыталась объяснить.

— Карин лишилась чувства реальности из-за пережитого шока. Она, собственно говоря, прекрасная женщина, но не чувствует времени, пространства.

— Я слышал, как Вы ее отругали — я как раз тогда подошел. Меня поразило, что она тогда не ушла.

— Я у нее одна, — коротко ответила Элизабет. — Все остальные ее бросили — кроме одного молодого человека, который обеспечивает уход за ней, но он держится «на заднем плане». Она, разумеется, невыносимая эгоистка, но я думаю, что это лишь оболочка.

— Весьма вероятно. Хотите, я ее как-нибудь обследую? Я имею в виду, ее психическое состояние.

— Да, спасибо, я была бы глубоко вам благодарна — при условии, что вы не поместите ее в сумасшедший дом, потому что там она провела слишком много времени в одиночестве. Но тот, кто нанял меня присматривать за этой дамой, утверждает, что нельзя воскрешать ее память. Он считает, что это ее убьет.

— А что произошло?

Элизабет пожала плечами.

— Бог его знает. Ну что же такое творится, неужели некому заняться этими бездомными? Они вон бесцельно бродят вокруг и убиваются от горя!

— Это не наше дело.

— Я понимаю, но если бы у нас было хоть какое-нибудь место под крышей, куда бы мы могли отнести раненых!

— А где его искать?

Она взглянула на происходящее вокруг. Маленькие, жалкие лачуги, которые еще были обитаемы…

— Хороший вопрос.

Карин Ульриксбю вернулась, гордо и милостиво передала три старые простыни. Доктор тепло поблагодарил и похвалил ее. Карин сияла от радости.

«Разумный мужчина, — подумала Элизабет, обрадовавшись, что делит теперь бремя забот о раненых с профессионалом. — Но ее я не пойму. Я грубо отругала ее, а она вернулась! Я ничего не понимаю!»

И вдруг над своей головой Элизабет услышала голос. Сердитый, недовольный голос.

— Чем это ты здесь занимаешься?

Они подняли головы и увидели разъяренного, как бык, Вемунда Тарка.

— Что ты имеешь в виду? — столь же воинственно спросила Элизабет.