Сама она с места не сдвинулась.

— Мы с Димой.

— Хм… То-то я думаю, моя дочь забыла о своей семье. Не звонит, не интересуется здоровьем брата… А у неё ""мы"", — мама так и осталась стоять у двери, не разуваясь и не выпуская сумочку из рук.

— Лика Вам звонила вчера. При мне, — вмешался Дима. — Вы не взяли трубку.

— А что ей помешало перезвонить? — только сейчас мама посмотрела на Шеремета. Это был злой, уверенный взгляд. Таким смотрят на тех, кого хорошо знают и ненавидят. Второе я понимала, но первое оставалось загадкой.

— Мам, мы были заняты, потому я и не перезвонила.

— Заняты? Я представляю.

Если бы словами можно было бить, сейчас на моей щеке горел бы след от пощечины.

— Галина Пална, Вы проделали такой путь, чтобы поругаться с дочерью? Напрасно. Дверь за спиной. Не смеем Вас задерживать, — отрезвляюще обрубил Дима.

Такого мама, видимо, не ожидала. Лицо её вспыхнуло, и даже Вера инстинктивно отшатнулась в сторону. К отцу.

— Я приехала, чтобы сказать своей непутёвой дочери счастливую новость! К Пете вернулась чувствительность. Последняя операция была удачной, и теперь нас ждет долгое и нелёгкое восстановление.

Словно кто-то выбил почву из-под ног, я съехала по стеночке вниз.

— Господи… — смахнула с ресниц брызнувшие слёзы. — Слава Богу.

— Вои именно! Слава! — послышались первые миролюбивые нотки.

— Как он? Счастлив? Что говорит? — сквозь слёзы произнесла я."

"Последний разговор с братом был у меня позавчера. Не слишком болтливый, Петя, как обычно, пожаловался на больничную еду и нудные обследования. О том, что к нему вернулась чувствительность в ногах, он не заикнулся. Лишь по тому, что разговор получился гораздо короче, чем обычно, можно было заподозрить наличие новостей. Прояви я чуть-чуть настойчивости… Но последние дни были слишком сказочными. Эгоистично не хотелось погружаться в бесконечные домашние проблемы. Как оказалось, зря.

— Петя знает, что легко не будет, — тяжелый вздох заставил вздрогнуть. — Он у меня умница…

— Да, — я кивнула как болванчик.

— Моему мальчику нелегко пришлось.

Я снова кивнула.

— Но мы все надеемся, что ты тоже сможешь правильно расставить приоритеты, — не обращая внимания на мои слёзы и черного как туча Диму, закончила мама. — Нам сейчас нужно быть вместе и помогать друг другу.

Это была уже не пощечина. Это был выстрел. Снайперский. Прямо в сердце.

— Мама, сейчас? — на ватных ногах я поднялась с пола. — Но я сейчас…

— Лика, — договорить мне не дали, — я приехала за тобой и Верой. Ты доказала, что гордая и можешь менять жизнь по щелчку пальца, но хватит. Пора возвращаться.

Последние слова громыхнули набатом. Я сколько угодно могла уверять себя, что сильная, что никому не позволю давить на себя, но сейчас от вины и обиды меня раздирало напополам.