Однако исповеди не случилось. Алиса Гавриловна потемнела лицом, вытянулась во весь рост, уперла руки в бока и гневно прищурилась:

– Жен-щи-на! Что вы такое говорите?! Как это я могла прикончить своего мужа? Вы думаете, что вы сейчас лопочете? Ах, да… вы же родственница… Серафима, вы не правы! Собственного Анатолия я не убивала. Могу поклясться самым святым, что у меня есть… хотя ничем не могу. Но я не убивала!

Потом она села, подумала и вдруг сама же догадалась:

– Да как бы я его убила? Я же вам говорю – только он еще сына и держал. Я даже на измены Толика внимания не обращала, лишь бы он из дома не ушел! А вы говорите – убила… Нет, если по уму рассудить, так мне надо было сначала сына прикончить, а потом уже мужа.

Но это ведь совсем кошмар какой-то, правда?

Не согласиться с ней было сложно. Серафима выглядела жалко. Уже сегодня она хотела сразить Шишова проблесками ума, сообразительности и наблюдательности, уже сегодня она хотела пригласить к себе Лильку и эдак между прочим сообщить, что истинный убийца найден, и пусть она завтра же обежит всю автоколонну и сообщит каждому его имя.

А то ребята с остальных маршруток уж как-то очень недобро поглядывают на Кукуеву. А получился облом. Все надо начинать заново. И где столько сообразительности взять?

– Так я это… Можно я уже в милицию? – скромно поинтересовалась Костеренко. – Или лучше завтра, с утречка? Сегодня такая программа по телевизору, такая программа…

– Нет уж, сегодня, – ледяным голосом отчеканил Шишов. И уже мягче добавил: – Боюсь, как бы наши мальчики, от Паровоза, до вас раньше не добрались.

Алиса Гавриловна быстро-быстро закивала головой, вежливо попрощалась, пожелала всем доброго здравия и, интеллигентно виляя бедрами, отбыла собираться в места не столь отдаленные.

"

"– А мне куда? – браво выпорхнула из кровати Верочка.

– Тебе? – невидящими глазами уставилась на нее Сима. – Так никуда, валяйся… Только вымойся, прямо смотреть на тебя неприятно.

Пока хозяйка плюхалась в душе, Серафима с Шишовым вышли на улицу.

– Ты этот маскарад поскорее с себя смой, – вздохнула Кукуева, держась от напарника на приличном расстоянии. – И вообще – зачем малевался? Ты и так на какого-то шныря похож, Костеренко бы и без росписей поверила.

Шишов на колкости не отвечал. Он тяжело думал, и все его потуги отражались на лице – оно болезненно морщилось, кукожилось и кривилось. Наконец Шишов не выдержал:

– Слышь, Кукуева. Ну, скажи ты мне – ей-богу не продам! Ты сама, что ли, этого Толика замочила?

– Чо, сдурел?! – встала, как вкопанная, Серафима. – Нет, ну вообще! На фига бы я тогда под пули… под доски лезла?

– Ладно, не суетись, – все еще хмурился Шишов.