Выйдя и заперев дверь, она быстро направилась к пекарне, не обращая внимания на встречных – людей на этой площади всегда много, что днем, что вечером."

"Они появились неожиданно, словно из-под земли выросли; Лив сначала кузена узнала, и только потом родную сестру. Но не растерялась: не показав вида, как испугала ее эта встреча, она ловко и естественно обогнула этих двоих и поспешила дальше.

— Ливви! — раздалось ей вслед.

Лив сделала вид, что ничего не услышала, и прибавила шагу.

— Ничего, мы подождем, когда ты вернешься. Или с женихом твоим поговорим.

Девушка остановилась, осознав, что бежать бесполезно: раз уж пришли, то не отстанут, еще и опозорят ее перед Альбертом, а он и так жутко зол, что тогда так с папашей вышло.

Развернувшись, Лив вернулась к Симону и Эве. Кузен вырядился – он это дело любит – и смотрел на нее с укоризной, как духовник. А Эва со своим снулым бледным лицом выглядит как покойница, которую зачем-то выкопали. Хотя людей нарядными хоронят, а эта снова в своем тряпье…

— Чего надо? — холодно спросила Лив.

— Поговорить, — ответил Симон.

— Ну, говори.

— Он жених тебе или кто?

Лив вспыхнула и рявкнула:

— А ты кто? Петух разодетый? Чего пришел? Чего надо? Чего вам всем от меня надо? Сколько еще раз повторять, что вы все надоели мне со своими запретами и поученьями! Видеть вас не желаю!

Симон шагнул к девушке и произнес вкрадчиво:

— Я не собираюсь тебя ничему учить, Лив.

Я просто беспокоюсь о тебе.

— Не надо обо мне беспокоиться! Все у меня хорошо!

— Славно, — невозмутимо произнес мужчина. — Никто из нас не собирается тебя ничему учить. Но отца твоего из гильдии исключили, а трактир собираются закрыть. Все из-за того… случая. Твоя мать ночами не спит, покоя не знает.

Ты взрослая, Лив, и умная. Родители всегда примут тебя обратно, что бы ни случилось. Но так может статься, что некуда будет принимать.

Трактир? Гильдия?

Лив замутило от горечи давней сильней обиды, поднявшейся в душе. Она всегда знала, что не нужна родителям, что те молятся лишь на старшую Эву, отдают ей все внимание и заботу. Вот пусть Эва и помогает им с трактиром! А она, Лив, останется с тем, кому действительно нужна!

— Плевать мне, — заявила Лив. — Не приходите больше – никто из вас. А придете, я на вас кошек натравлю. — При этом девушка взглянула на Эву с вызовом.

— Ливви! — выдохнул Симон, поразившись.

Зная, что нанесла ужасный удар, и чувствуя мстительное удовольствие, средняя Лэндвик усмехнулась и, вздернув подбородок, пошла дальше туда, куда и хотела – к пекарне. Ее губы горели, как обожженные, а сердце билось очень быстро. Хотя маму жаль, и отца жаль, и даже дуру эту Эву, все равно она не вернется к ним никогда, разрежет нить родства, соединяющую их. Потому что она, Лив, другая. В ней дух свободы, она может подняться, а они – никогда.