— Эх, папа, — вздохнула Ева, — если б я еще и знала, кто именно – мое счастье.

— А раз не знаешь, — вздохнул и Брокк, — то правильно, что таверной занялась.

Купив этаж, Лэндвики окунулись в работу – ее предстояло много. Евины женихи предлагали помощь: Хеллгус деньгами, Вайд руками, но Ева вежливо отказывалась, чтобы не быть перед ними в долгу и не давать надежд. Она была занята целыми днями, моталась по городу: искала подходящую готовую мебель, или ходила к столярам, чтобы узнать, сколько стоит новая; покупала посуду в одном стиле, скатерти и занавески. Таверну Лэндвики хотели открыть осенью, с началом светлого тина, и потому торопились.

Ждали светлого тина и жрицы – когда властвует Айр, и идет темный тин, они не могут что-то решать, выносить обвинения, судить позволено только жрецам. Но когда настает время богини Миры, жрицы получают право действовать. Рагенильда была готова. Эва всегда ее раздражала и немного пугала, а уж в последнюю встречу и вовсе повела себя неподобающе дерзко! Все свидетельствовало против нее: изменившаяся внешность, изменившееся поведение, новые странные связи… Побег Агнессы из храма тоже объяснили хитроумием Эвы, которая якобы решила сделать из Агнессы свою приспешницу.

О том, что готовится процесс против Эвы Лэндвик, Рагенильда не распространялась, лишь самые доверенные из жриц знали об этом и собирали свидетельства. Знала, конечно, и Оресия. И еще несколько человек вне храме предчувствовали нехорошее."

"Хеллгус, продолжающий воздействовать на Эву, замечал что-то неладное, но девушку пугать не хотел, поэтому лишь подарил ей амулет в виде украшения и читал заговоры.

Гриди перестала спать по ночам, так и крутилась-вертелась, но тревогу свою объясняла делами таверны, которыми была занята вся семья.

И, наконец, сама Ева чувствовала. У нее продолжались изнурительные головные боли, но еще и стали сниться сны, смешанные из фрагментов прошлой жизни в России и настоящей в Сколле. Думать о том, что личность Эвы просыпается и может вернуть контроль за своим телом, Ева боялась, и поэтому каждый раз убеждала себя, что она просто устала, что это просто следствие стресса… Ведь если Эва Лэндвик проснется, то что же станет с ней, Евой?

Когда дело дошло до вывески, выяснилось, что о названии никто и не подумал.

— «Пестрый кот» у нас уже был, — протянул Годвин.

— Ага, и сплыл, — хмыкнул Толий. Взглянув на Еву, он сказал: — А давайте в этот раз кошка будет? Рыжая, а?

— Давайте! — поддержала его Кисстен. — «Рыжая кошка» – хорошо звучит!

— С намеком на меня? — усмехнулась Ева. — Спасибо, конечно, но лучше что-то другое, говорящее.

— «Сочный пирог»? — предложил Годвин. — У нас ведь будут пироги.

— Или «Хрустящая корочка», я видела таверну с такой вывеской, — вставила Рокильда.