Он хотел наследника, но Беатрис не позволила ему за девять лет брака… Пресветлая, за девять лет! И он терпел!

— Я схожу в уборную, — сказал он. — Потом раздену тебя и поцелую везде, как захочу. Заодно расскажу о способах успокаивать разбушевавшийся внутри огонь. Я обещал.

Голова закружилась, ноги ослабели, и сердце заколотилось от предвкушения.

Генри отстранился, подошёл к прикроватному столу и вынул баночку с мазью, поставив на столешницу.

— Что это? — изумилась я.

— То, что позволит тебе насладиться нашим занятием, ни о чём не тревожась.

— Ты позаботился? — не верилось мне.

— Видел, как ты волновалась при моих прикосновениях. Я не хотел остаться без сладкого.

Паладин стянул сорочку и брюки, стоя по другую сторону кровати, и отправился в уборную.

Заплескалась вода.

Я с опустошением присела на кровать, сжав пальцами покрывало и поглядела на баночку с мазью.

Хватит бегать от своего предназначения. Не зря Пресветлая вернула меня из лап Тёмного. Не для того, чтобы я шла воевать. Моя магия не спасла меня, но ребёнок, которого я рожу, может дать надежду ордену паладинов на продолжение. Я хочу стать матерью. И ещё больше я хочу, чтобы Генри стал отцом. Он любит меня чисто и искренне. Не давит и не настаивает на ребёнке, мазь вот сам принёс. Он принимает меня и мой выбор.

Осталось мне сделать свой.

Я дотянулась до баночки, подошла к камину и подкинула в огонь вместе с ещё парой поленьев, чтобы стало светлее.

Паладин вернулся в комнату в халате и застал меня на коленях у огня. Присел рядом и увидел в пламени баночку.

— Ты уверена? — поглядел на меня ошалевшим взором. — Правда этого хочешь?

Лицо его озарял свет языков пламени. Серые глаза искрились тёплым мягким свечением.

— Да, — кивнула я. — Очень хочу.

Генри нежно поцеловал меня и прижал к себе:

— Клянусь тебе, я всё сделаю, чтобы ты ни о чём не пожалела.

Я обвила руками его плечи, расслабилась и отдалась его власти. Генри перенёс меня на постель и положил, потянул вверх подол платья. Поцеловал оголённое колено, проведя рукой выше по бедру.

Я засмущалась и сдвинула ноги. Неужели паладину ведомы особые поцелуи, о которых говорил Расс? Вот уж не верится!

— Что ты делаешь, Генри? — прошептала я, сдерживая судорожное дыхание.

Пальцы, гладящие его влажные волосы, задрожали и похолодели. С губ срывались стоны, я выгибалась и закусывала губы в исступлении от ласк.

Он коснулся горячим языком тугой горошинки между ног, я вознеслась к небу, но осыпаться пеплом мне не дали. Быстро убрали язык от самого чувствительного места и потянулись невесомыми поцелуями вверх.

— Пресветлая… — простонала я. — Пожалуйста, Генри… Иди ко мне…

— Не так скоро, огненная моя, — хрипло прошептал паладин.