В этот момент, решив, что приветственная церемония наконец закончена, его жена сделала шаг в сторону кареты, однако граф загородил ей дорогу:

— Не смей двигаться, пока я не скажу! Так, значит, это и есть тот лакей Джек? — бросил он Грею через плечо.

— Собственной персоной, — усмехнулся барон и затем спросил: — Колин, ты поедешь верхом или мы набьемся в экипаж?

— Нет, только не это! — запротестовала Синджен. — Колин замучает нас, потому что станет без конца ругаться! Хватит того, что он уже и так начал распекать меня при всех!

— Твои братья на моем месте еще бы и выдрали тебя кнутом!

— Это правда, но ведь они англичане! А ты шотландец — человек гораздо более цивилизованный!

Колин Кинросс, граф Эшбернхем, возвел глаза к небесам.

— И это длится уже почти четыре года! — громко пожаловался он. — Нет, мне не дожить до тридцати!

Синджен невозмутимо похлопала его по плечу:

— Тридцать тебе исполняется в этом году, и ты непременно получишь от меня в подарок на день рождения книгу стихов. — Она обернулась к Грею: — Колин обожает стихи. Они успокаивают ему нервы — по крайней мере когда он в нормальном состоянии. А теперь, господин барон, пора запихнуть Джек в карету, пока ты и вправду ее не уронил.

Грей обреченно вздохнул. Его жизнь была безмятежной, предсказуемой, в общем, вполне сносной, и он был всем доволен! Он сумел спасти Лили и надеялся, что укротил ее мерзавца мужа. Его любовница, Дженни, раздобыла новый рецепт супа из перепелки, восхитительного, как амброзия. Один день сменялся другим с легкостью и удобством — пока ему на голову не свалились почтенные тетушки и лакей Джек не увел Дурбана, чтобы затем обернуться проклятой девчонкой, которой приспичило заболеть.

В конце концов, поняв всю бесполезность переживаний, барон шагнул в карету и тут же, поскользнувшись на оброненной Синджен шелковой перчатке, полетел головой вперед, врезавшись в противоположную дверцу; однако каким-то чудом ему все же удалось зашвырнуть Джек на сиденье.

Девушка упала на скамью, и Грей выругался так, что Линч, его кучер, обомлел от неожиданности.

— Неплохое начало, — заметил Колин, обращаясь к хмурым небесам. Он помог Грею почиститься, усадил поровнее Джек и посадил в карету свою жену. Джек показалось, что благородный граф даже боялся вздохнуть, пока не убедился, что Синджен надежно устроилась на скамейке, а злополучная черная перчатка заботливо вложена в нежную ручку.

— Пожалуй, я лучше проедусь верхом, — сказал Колин и, отсалютовав, двинулся к конюху, державшему под уздцы великолепного арабского жеребца с белой звездочкой на лбу.