— Это все несусветная чушь. Я отказываюсь в это верить."

"— Отец мечтал назвать тебя Грациэллой. Ты рассказала об этом сама. Меня, твоего старшего брата, назвали Грейсоном, и он хотел, чтобы наши имена звучали похоже. Однако твоя мать предпочла, чтобы ты звалась Уинифред. Догадывалась ли она о моем существовании? Лорду Берли это неизвестно.

— Значит, мой отец соблазнил благородную леди, зачал с ней сына и отказался жениться? Но Томас Леверинг Бэскомб был честным человеком! Он никогда бы так не поступил! Никогда!

— Единственное, о чем можно теперь сказать с уверенностью, — что твой отец и моя мать любили друг друга и были близки. Но его неожиданно отправили в Колонии для переговоров о мире между Америкой и Англией. Он не знал, что моя мать успела забеременеть, а когда вернулся, у нее уже родился я и она вышла замуж за человека, чей титул я теперь ношу.

— А как ты докажешь, что это правда? — воскликнула Джек.

— Письменных свидетельств не осталось. Есть только слово лорда Берли.

— И ты так легко поверил во всю эту чушь, которую он нагородил?!

— Я не хотел ему верить. Но где-то к середине прошлой ночи я понял, что он сказал мне чистую правду, и сделать вид, будто я по-прежнему ничего не знаю, значило бы совершить преступление.

Выпрямившись, Джек отступила назад.

— Теперь мне все ясно. На протяжении целой ночи ты изволил сидеть, забившись в какую-то дыру, и в полном одиночестве не спеша занимался самоистязанием, а сегодня утром с гордостью объявил всему свету, что родился новый философ. Зато у меня не было такой возможности, и теперь моя очередь убежать. Сейчас я иду к Джорджи, а потом мы с ней отправимся в город — я обещала купить ей розовую ленту для волос.

— Но, Джек, нам нужно принять какое-то решение!

— Об этом мы побеседуем с тобой завтра утром. Кто знает — может, к тому времени я тоже предпочту стать философом!

Глава 27

Было восемь часов вечера, когда Джек вошла в кабинет мужа. Шторы на окнах были плотно задернуты, а огонь в камине почти погас; лишь редкие оранжевые вспышки иногда пронзали темноту, делая еще отчетливее сумеречные тени по углам.

Она не сразу разглядела Грея. Барон сидел за рабочим, столом, опустив голову на руки.

Джек подошла к стоявшему на столе массивному подсвечнику, зажгла в нем все свечи и тут убедилась, что барон спит.

— Грей!

Кажется, кто-то окликнул его, какой-то пронзительный голос, совершенно ему незнакомый.

— Грей, проснись!

Опять тот же голос, суровый и холодный. Барон с трудом открыл глаза, поднял голову и увидел перед собой ярко освещенное лицо Джек.

— Привет! Кажется, я задремал, а сейчас мне приснилось, что кто-то зовет меня противным жестоким голосом. Теперь я вижу, что это был не сон.