И вышла из аудитории, а Соболевский, уже не первый раз за время своего преподавания на этом потоке, проводил Анечку Истомину очень задумчивым, долгим взглядом.

Ни она, ни он больше не возвращались ни к обсуждению влюбленности Анны, ни даже к намеку на таковую несколько лет.

Лет! На минуточку. Не месяцев, а лет!

Дочитав свой курс и проведя все положенные часы практических занятий, приняв зачеты и экзамены, Соболевский иногда появлялся в институте, проводя лекции у старшего курса, и Анечка теперь его практически не видела. Но ровно до того момента, пока у потока, на котором она училась, не началась производственная практика, на которую Истомина, можно без усилий догадаться, записалась именно в ту больницу и в то отделение, которое возглавлял Влас Антонович.

И надо заметить, что он подписал и утвердил ее кандидатуру в списках практикантов. Не вычеркнул.

Так и проходила Анечка ежегодную практику у него в отделении, и интернатуру там же, и, разумеется, ординатуру. И все эти годы Соболевский незаметно, ненавязчиво, исподволь помогал, обучал и направлял сначала студентку, потом молодого специалиста Истомину в освоении ею профессии, делился секретами и тонкостями диагностики, рассказывал о редких, нестандартных случаях, наставлял, оберегал и заботился как мог.

И только спустя несколько лет с момента их знакомства, когда Анна поступила в ординатуру, первый раз случилась у них близость, во время совместного ночного дежурства."

"Не устоял доцент. И не перед ее напором, нет, а перед своими собственными чувствами, которые вынужден был сдерживать, скрывать, с которыми пытался совладать все эти годы. И в первую же их ночь Влас Антонович признался Анечке, что в тот момент, когда она подошла к нему, представилась и попросила запомнить ее имя и фамилию, он испытал сильнейшее потрясение, почувствовав поразительную теплую радость и странную убежденность, что она для него родная, желанная женщина, что она его Судьба.

И испугался своего озарения.

Но, как бы они ни любили друг друга, какой бы восторг и трепет ни ощущали от одного взгляда, прикосновения друг к другу, даже от простого общения, соединиться и начать открыто жить совместно они не могли.

У Власа Антоновича уже имелась в наличии одна семья: жена и дети.

И пусть дети уже выросли и его старший сын был ровесником Анны, а дочь всего лишь на четыре года младше той, но взять и что-то сейчас разрушить он не мог, даже ради самой Великой своей любви.

Не мог, и все. Потому что сын окончил лечфак мединститута и проходил ординатуру в Пироговке, дочь на четвертом курсе мединститута и жена, с которой они вместе со студенческой скамьи, с которой прожили тридцать лет, настоящий друг, боевой товарищ и родной, близкий человек, у которой сейчас сложный жизненный период.