Зо лонк…

Небрежно кивнув, Савельев уселся на заднее сиденье, отодвинул пакет, чтобы не мешал. Повернул никелированную ручку, чуть опустив стекло. Достал серебряный портсигар (свой собственный, но не вызывавший здесь, понятно, ни малейшего интереса), рассеянно примостил его на колене.

Водитель таксомотора терпеливо молча ждал, временами поглядывая на пассажира в овальное зеркальце заднего вида. Савельев не спешил. За эти несколько часов водитель был им неплохо вымуштрован. Поручик старательно изображал не развязного и любопытного заезжего из провинции купчика, а этакого настоящего барина — холодного, немногословного, надменного, ни капельки не суетливого.

Подобных представителей высшего света он и не видел воочию, никогда не бывал в их обществе и свою роль строил исключительно по прочитанным романам — что получалось у него достаточно убедительно. Водитель давно уже исполнился натурального почтения: это понятно, он тоже наверняка и не сталкивался с подлинными аристократами, вряд ли они пользовались столь плебейским видом транспорта, как и в родные времена Савельева — извозчиками. Он в самом начале недвусмысленно упомянул, что приехал в Москву издалека, но таким тоном, что водитель не стал выспрашивать подробности."

"Он рассеянно сунул в рот сигарету — непривычную, сплошь состоящую из табака в бумаге, без папиросного мундштука. Табак, правда, оказался недурен. А именовались купленные в ресторане сигареты опять-таки «Робин Гуд» — в русле общей энглизированности. Хотя все надписи исполнены на русском.

Водитель, ловко перегнувшись назад в промежутке меж двумя передними сиденьями, услужливо щелкнул никелированной зажигалкой — еще одно крайне полезное для заядлого курильщика изобретение из грядущего, которым пользоваться дома, увы, запрещено даже в расположении батальона.

Кое-кто из отчаянных головушек вроде Маевского все же притаскивал их контрабандой — да и другие мелкие вещицы — нимало не обинуясь тем, сколько дней придется отсидеть в арестном отделении гауптвахты за этакие художества…

Уже привычно выдвинув таившуюся в дверце никелированную пепельницу, откинувшись на мягкую спинку сиденья, поручик безмятежно выпускал дым в опущенное окно.

Перехватив вопросительный взгляд водителя в зеркальце, небрежно кивнул:

— Скоро поедем, любезный. Терпеть не могу курить в движении, ты, наверное, уже заметил…

— Да, сэр, — кивнул водитель.

Вскоре Савельев дождался ожидаемого: из предупредительно распахнутых швейцаром дверей показался альв, так ничего и не купивший, — что опять-таки усиливало подозрения.