Но что-то несомненно произошло, люди на тротуарах ничуть не беспечны, на всех без исключения лицах даже не тревога, а какая-то подавленность, вон там, столпившись кучкой, что-то оживленно без тени веселости обсуждают прилично одетые господа, к ним присоединился офицер, сразу видно им не знакомый, и чуть подальше та же картина, и еще в паре мест…

— Сутки назад…

Вот она — совершеннейшая беззаботность! Ни тени напряженности, суетливости, тревоги…

— Витрина!

Государь Николай Александрович и государыня Александра Федоровна…

— Кажется, слегка проясняется, — сказал Зимин.

 — Что-то серьезное случилось то ли вечером тридцатого, то ли утром тридцать первого. После чего императорская чета, знакомая нам, исчезает, начинается полная непонятица…

— А если… — поручик замолчал.

— Что именно?

— Если… Если это какое-то террористическое покушение на венценосную чету… но там удавшееся? Я не буду сейчас обсуждать, чьих это рук дело, если рук… Было удачное покушение, погибли то ли государь с государыней, то ли один государь, но этого оказалось достаточно, чтобы… чтобы все пошло наперекосяк.

На сей раз Зимин задумался надолго, невидящим взглядом уставясь на застывшее перед ними тридцатое июля.

— Мысль, в общем, толковая, но верится плохо, — сказал он наконец. — Я все-таки лучше вас изучил то время. Безусловно, вы можете оказаться правы, а я, соответственно, ошибаюсь… Но все равно, мне представляется крайне сомнительным… В тот год общая ситуация еще не достигла столь уж критической точки, чтобы в восьмом году после гибели императора началась гражданская война… Ничуть не похоже. Существует четко прописанный закон о престолонаследии, где все изложено не хуже, чем в военных уставах.

Власть предержащие лица и воинское командование не допустили бы.

— Я знаю меньше вашего, но общее представление имею… — произнес поручик с крайней осторожностью, тщательно подбирая слова, трудно было вслух говорить о таком даже после двух месяцев службы в батальоне. — В феврале семнадцатого государя свергли не социалисты и прочие революционеры, а, можно сказать, свои… Великий князь Николай Николаевич к тому времени питал нешуточные амбиции, не исключено, что уже в седьмом году он видел подходящий случай… Вот вам и схватка меж частями императорской армии, в которой обе стороны сохраняют прежнюю атрибутику, кроме знамен…

— Не спорю — правдоподобно.

Вот только вашу версию мы пока что не в состоянии ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Господин генерал… Быть может, мне следует отправиться не в тридцать восьмой, а в восьмой? Уж в этом-то времени я могу и с безупречными документами расхаживать, и знать многое наперед, будет легче…"

"— Эк, каким азартом у вас глаза загорелись… — хмыкнул генерал.