Однако, когда они прошли квартала три, настала очередь Ляхова замереть в тягостном раздумье.

На привычном месте не обнаружилось не только вывески с аляповатым, но красочным изображением бравого гусара времен Фридриха Великого в медвежьей шапке, алом доломане, пронзительно синих чикчирах[3] и сияющих сапогах. Не было и кабачка, и старинного домика, где он час назад размещался, и соседних тоже не было, вместо них высилось четырехэтажное здоровенное здание гораздо более поздней постройки. Причем вывеска гласила, что тут размещается правление фирмы «Гартвиг и сыновья», определенно имевшей какое-то отношение то ли к судоходству, то ли к судостроению: в высоких окнах первого этажа за стеклом красовались отлично выполненные в аршин длиной модели судов, и парусных фрегатов, и гораздо более современных пароходов.

— А это тоже кино? — спросил Черников. Без всякой подковырочки спросил, угрюмо.

Ляхов промолчал, — он прекрасно понимал, что этакие метаморфозы никаким киношникам не под силу. Это ведь не огромная декорация, заслонившая исторические фасадики, а натуральное немаленькое здание…

Они и сами не заметили, как тихонько зашагали прочь, не глядя друг на друга.

Ну вот, извольте… Они как раз вышли к ратуше, на вид совершенно прежней: домик постройки начала восемнадцатого столетия, смахивающий на крохотный рыцарский замок со шпилями и башенками. Ратуша ничуть не изменилась — вот только над входом лениво повис в безветрии не нацистский штандарт, а флаг кайзеровской Германии, черно-бело-красный… И Черников решился.

— Вася… — произнес он едва ли не шепотом, — а ведь времечко-то не то…

— Как оно может быть не то? — так же тихо ответил Ляхов. — Откуда другому взяться? Оно всегда было одно…

— А это вот все? Новое и неправильное?

— Но ведь ничего же не случилось…

И тут же он прикусил язык. Случилось. Этот самый «природный феномен»… Единственным, но серьезнейшим доказательством коего, аргументом в пользу того, что ничего им не примерещилось, была трость, неведомым образом на треть ушедшая в дерево.

Лицо Черникова застыло.

— Господин поручик, — сказал он пусть и шепотом, но самым что ни на есть командирским тоном, — мы сейчас пойдем в отель, соберем вещи и самым спешным порядком доберемся до «кареты». И вернемся немедленно. Это приказ.

Он ничего не понимал в происшедшем, но прекрасно видел, что они вдруг оказались не там. Этого, по его мнению, было достаточно для немедленного отступления на исходные позиции. Ясно одно: вокруг не Третий Рейх…

Ляхов дисциплинированно кивнул.