Конечно, там может быть все иначе, но суть-то… суть…"

"Он решительно свернул к высокой стойке, за которой выжидательно подался ему навстречу чистейше выбритый в безукоризненном фраке портье — этакий, как говорится, энглизированный:

— Слушаю вас, сударь…

Судя по мелькнувшей в глазах иронии, он отметил некую несуразность в одежде фон Шварца, но, разумеется, на лице это не отразилось. Опытная гостиничная обслуга в жизни повидала неисчислимое множество чудаков, престранных экземпляров человеческой породы, так что пренебрежем и притворимся, будто и не заметили…

— Мне нужно позвонить… — как ни в чем не бывало, без тени смущения сказал фон Шварц. — Взимается ли плата?

— Изволите проживать у нас?

— Да.

— В таком случае можете воспользоваться аппаратом бесплатно. Вы умеете пользоваться телефоном, сударь?

Лицо предупредительнейшее, но в глазах укрыта насмешка — ну да, принимает за дремучего провинциала… Ничего, так даже лучше… переживем…

— Умею, — безмятежно сказал фон Шварц. И продолжал воистину барским тоном, холодным, уверенным, вежливым до издевки: — И вот что, любезный… У вас, несомненно, сыщется телефонная книга… Не соблаговолите ли отыскать мне номер дежурного офицера Генерального штаба?

Генеральный штаб просто обязан быть, а раз так, невозможно, чтобы там не было дежурного офицера…

Тон подействовал — портье проворно вытащил откуда-то снизу пухлый том и принялся сноровисто его перелистывать — в глазах у него вместо иронии появилось любопытство и удивление. Фон Шварц молча ждал, придав себе несколько надменный вид.

Проведя пальцем по страничке сверху вниз, портье взял автоматическую ручку, проворно написал номер на прямоугольничке плотной бумаги размером с визитную карточку, почтительно протянул фон Шварцу, уже совершенно другим тоном промолвив:

— Извольте, сударь…

Небрежно кивнув, словно истый барин, фон Шварц направился к ближайшей свободной кабинке. В его времени у батальона еще не было телефонного номера, телефон был интересной новинкой и не более того, в широкое употребление еще не вошел, но в тридцать восьмом году — что здесь, что там — все должно обстоять совершенно иначе. Впрочем, он не знал, как именно обстояло в грядущем дома — даже новички моментально узнают, какой именно вопрос считается запретным — о будущем самого батальона. Только меж собой доверительно иногда говорят, понизив голос, что, по кое-каким наблюдениям и данным, после девятьсот семнадцатого года батальон куда-то пропадает из истории, но подробности никому не известны, а инженеры, обслуживающие аппараты наблюдения за Временем, имеют строгий приказ этот кусочек Времени никому не демонстрировать…

Хотя… Фон Шварц кое-что слышал о «приказе на ликвидацию».