Я сбегу!

Но тогда Ветле не сможет меня найти, когда приедет.

Убегу в его страну.

Но не знаю, где он живет!

Слезы снова полились из ее глаз, и она вытирала их тонким грубым шерстяным одеялом.

Красивое красное шелковое платье у нее отняли, а вместо него дали какое-то колючее одеяние.

Но получить возможность молиться было прекрасно, находиться в красивой, роскошной и пышной монастырской церкви. Для Господа Бога отдавали все самое прекрасное.

Здесь нельзя говорить о мужчинах, это абсолютно запретная тема. Но Ханне уже видела кое-что. И это ее очень удивило. Например, то, чем занимались две монахини в саду. Взгляды, которыми они обменивались друг с другом, думая, что их никто не видит. Как плотно они прижимались друг к другу, стоя или сидя. Она видела, как одна гладила бедро другой, продвигая руки все выше к центру. А вторая поднимала глаза к небу и блаженно улыбалась."

"Это произошло потому, что Ханне отправилась в запретную зону на дневную прогулку, иначе она ничего бы не увидела.

Или вчера… когда у нее возникла потребность попросить у Спасителя себе силы, чтобы не питать злости к Ветле, а силы для того, чтобы дождаться его.

Она осторожно прокралась в капитульный зал, проскочив тихонько в двери.

К своему ужасу она обнаружила, что в помещении присутствует другая женщина. Это была ее наставница, та самая, которая непрерывно твердила ей о Христовой невесте. Это выражение в христианстве было давно в обиходе, и Ханне не обращала на него особенно внимания.

Но теперь она увидела…

Монахиня — суровая женщина лет пятидесяти с черными волосами и довольно густыми усами над верхней губой, находилась на хорах, держась за высокую фигуру Христа. Терлась о нее, тяжело дышала, обнимая ее коленями, целовала его страдальческое лицо, расстегнула свое монашеское одеяние, обнажив две большие обвисшие груди, которые охватили длинную деревянную скульптуру, а затем движения монахини ускорились, она заскользила вверх и вниз по деревянному Христу. Прежде всего она набросилась на складчатую набедренную повязку, прижимаясь к ней нижней частью своего тела, потом страстно, горячо, громко и жалостливо застонала, тело ее конвульсивно забилось, а затем последовал последний долгий выдох, словно от беспредельного освобождения, и она опустилась на пол, в то время как руки ее скользили вниз по скульптуре. Задранные юбки упали снова на свое место.

Христова невеста…

Ханне почувствовала, что ей неизмеримо жаль себя. Она, крадучись, так, чтобы женщина не заметила ее, выскочила из помещения. Забежала в небольшую пустую келью и сжала бедра, засунув руки между ними, так как пыл той ночи, когда она лежала, прижавшись к Ветле, продолжал терзать ее, он еще не потух, и сейчас ее мысли обращались то к монахине у деревянной скульптуры, то к ней самой.