Вы только запоминайте всё, статью не мне писать.

Разрез у нас простой, по пятому межреберью. И нечего считать, вон, ориентир есть — сосок. Начинаем от края грудины, и, не стесняясь, ведем до передней подмышечной линии. Нам тут нужен широкий доступ, а шрамы… говорят, украшают мужчину. Хотя по лицу этого Жигана не скажешь. Образина еще та… Ладно, главное, чтобы живым остался. Кожа сначала, сосудики перевязали, теперь мышцы… плевра… Готово. Ранорасширитель ставим, рукояткой к подмышке, мешаться не будет. Края разводим — и вот оно, искомое! Лезвие торчит в сердце, не ошиблись. Да и трудно в таком месте во что-то другое попасть.

— Рассекаем перикард, господин Моровский, — показал я скальпелем. — Диафрагмальный нерв видите?

— Д-да, — промычал граф.

— Три вдоха, глубоких, полной грудью! Быстро! Готов?

— Никто… — прошептал ассистент.

— Пафос потом, — оборвал я его. — Некогда сейчас, работаем! Разрез перикарда параллельно нерву, — я рассказывал и резал. — Тут у нас ожидаемо имеется кровь. Сушим! Обратите внимание, как нож шевелится при сердцебиении!

Зрелище было еще то! Народ в операционной конкретно так побледнел. Зато фотограф Вика щелкала кадр за кадром для истории. А я и не догадался.

— Лезвие в левом желудочке, рана примерно три сантиметра. Готовим четыре… нет, лучше пять круглых иголок с нитью! — скомандовал я Давыдовой. — Сейчас всё будем делать очень быстро. Все поняли?

Про операцию я только читал. Много раз. Технически ничего сложного. В Великую Отечественную простые врачи в медсанбатах ушивали ранения миокарда, и процедура чем-то выдающимся не считалась. Поэтому, наверное, у меня никаких сомнений сейчас не было. Просто сделаю — и всё. Выживет? Хорошо. Ну а нет, так нет. Все, как говорится, в руке Божьей.

— Салфетку, — протянул я руку, и искомое оказалось там в тот же миг.

Рукоятку обмотали сверху, конечно, нечего нам над операционным полем грязь сыпать. Но лишнее не помешает.

— Так, внимание. Я тяну лезвие, вы, — кивнул Моровскому, — зажимаете рану. Здесь и здесь, — показал я. — И в моей правой руке уже иглодержатель, а в левой — пинцет. Поняли? Давайте!!! Так… на рану три шва… смотрите, Вацлав Адамович, чтобы эндокард не вовлекать. Затягиваем в диастоле… Всё! Контроль!

— Сухо, — отозвался ассистент.

— Ставим дренаж в перикард… накладываем на него редкие швы… Не частить, господин Моровский! Андрей Германович, готовимся устанавливать дренаж по Бюлау! Показатели!

— Давление девяносто на пятьдесят, пульс сто двадцать, — доложил Малышев.

— Господа, поздравляю всех с успешной операцией. Ушивайте рану, Вацлав Адамович. Стул мне дайте, что-то устал я.

А все-таки здоровый мужик этот Жиган, метра два, небось. Кулаки, наверное, как голова моя. Лицо простое, не злое.