— Что тут происходит? — спросил я у дежурного полицейского за стойкой.

— Концерта происходит, а вы кто будете?

— Я знакомец Емельяна Алексеевича. Доктор Баталов. Он у себя?

Полицейский расплылся в улыбке.

— Конечно-с. Кабинет по коридору налево.

А Блюдников-то вроде порозовел немного, подозрительная желтизна почти сошла.

— Евгений Александрович! — пристав выскочил из-за стола. — Какими судьбами?

Открыл дверь, крикнул в коридор:

— Махровцев, чаю быстренько сделай!

— Кто это у вас там орет, как оглашенный? — поинтересовался я, после обязательного светского разговора о погоде, здоровье… Пристав рассказал мне, что блюдет пост и пить совсем забросил. Уже хлеб.

— Да писарь Галушко из управы, — поморщился Блюдников. — Уходил свою жену топором — все в крови измазались, пока его скрутили. Сам он пьющий сильно, Вот, наверное, белая горячка, черти мерещатся. Помутилось в голове, вот и начудил, прости Господи! — перекрестился пристав.

— А точно помутилось? — задумался я.

Что-то в поведении Галушко мне показалось странным. Какая-то нарочитость, театральщина. У настоящих сумасшедших обычно симптомы сглажены — повидал разных на пятом курсе меда, когда проходили психиатрию.

— А есть способ проверить? — оживился пристав.

— Он же грамотный?

— Писарь! — заулыбался Емельян Алексеевич.

— Тогда есть. Дайте чистый лист бумаги.

Смотреть на шоу собрался весь участок. Блюдников, его невысокий, лысый заместитель, аж семеро рядовых полицейских, оказавшихся рядом.

Пристав громко рявкнул на Галушко и тот примолк, настороженно глядя на меня. Я смело вошел в «обезьянник», показал изгвазданному в крови писарю лист бумаги.

— Чертей, значит видишь?

— Ага, рогатых, с длииным хвостом. Вон там и вон…

— Погоди. Они тут тебе письмо прислали. Прочитай-ка

Удивленный Галушко взял бумажку, повертел ее.

— Но тут же пусто! Ничего нет…

Я засмеялся:

— А должно было быть письмо. В делирии начал бы читать, может быть, пожаловался на почерк, но точно не увидел пустой лист.

Писарь резко побледнел, отбросил от себя бумагу:

— Черти! Вона и вона!!!

— Поздно, дружок! Под сумасшедшего сыграть не получилось. На каторгу поедешь!

Надо было видеть как резко побледнел Галушко. То был красный, как помидор, а тут кровь резко отлила от лица, мужчина зашатался, сел на нары.

* * *— Ох и ловки вы, Евгений Александрович! — восхитился Блюдников. — А я все голову сломал, что делать. Вызывать врачей из Канатчиковой дачи? Или подождать — авось само пройдет?

— Наука! — я назидательно поднял палец, потом мой тяжелый вздох, наверное, услышали во всех соседних кабинетах. — Я к вам, Емельян Алексеевич, по делу. Сложному.

Коротко изложил историю Винокурова, объяснил, что нас связывает. Попросил узнать детали дела.