Черты Йена сразу же ожесточились, и на его красивом лице отразилось то, чего я никогда раньше не видела.

— Я убью этого ублюдка, — пробормотал он себе под нос дрожащим от ярости голосом.

— И как это отразится на твоем безупречном военном послужном списке? — пошутила я, стараясь сохранять легкий настрой, сейчас я еще была не готова к удару реальности.

Йен открыл дверь и с мукой на лице осторожно опустил меня на пол ванной. Он посмотрел мне в глаза и погладил по лицу, словно желая убедиться, что я настоящая.

— Не шути так, Гвен. Серьезно, если бы я потерял тебя… — он поежился. — Мама с папой будут убиты горем, я только рад, что им не пришлось сидеть и ждать, пока ты очнешься. Я бы никому не пожелал такого дерьма.

— Нет! Мы ничего не скажем маме и папе! — попыталась я закричать, но мой хриплый голос звучал едва громче шепота.

Я расслабилась, вспомнив, что они уплыли в круиз и были недоступны около трех недель.

Йен нахмурился.

— Поговорим об этом позже, а теперь займись своими делами. Я буду за дверью, хорошо? — он нежно поцеловал меня в голову и вышел.

Среди обширного ассортимента косметики и средств по уходу за кожей из «Barney`s» я заметила совершенно новую зубную щетку. Я догадалась, что здесь побывала маленькая фея по имени Эми.

Поймав в зеркале свое отражение, я вздрогнула. Оба глаза опухли, под ними виднелись черные синяки. Голова в бинтах, порез на губе покрылся жесткой коркой. Я осторожно коснулась забинтованной щеки, казалось, под белой тканью были швы. Длинная, покрытая струпьями рана украшала шею, как некое кошмарное ожерелье. Ниже я смотреть не стала. Просто не могла. Вцепившись здоровой рукой в край раковины, я почти теряла сознание. Из груди вырвалось рассерженное рыдание. На меня нахлынули воспоминания: боль, лица этих монстров и страх, парализующий страх от мысли, что меня изнасилуют и убьют. И мужчина, которого, как мне казалось, я любила.

— Гвен, ты в порядке? Я сейчас войду! — крикнул Йен через дверь.

Он ворвался, выглядя встревоженным. Запредельно обеспокоенным. Как будто готовился к чему-то ужасному. Или чему похуже.

Его взгляд смягчился, когда он увидел, как я склонилась над раковиной. И нежно притянул меня к себе.

— Я была такой глупой, Йен, такой глупой, — всхлипнула я ему в грудь.

— Это не твоя вина, Эйс. А тех больных ублюдков. Во всем этом нет твоей вины. — Он обхватил мою голову ладонями, его глаза блестели от слез.

Никогда не видела, чтобы брат плакал. Они с папой были сильными, это мы с мамой ревели по каждому поводу. Будь то грустные новости или ролики о жестоком обращении с животными. Папа и Йен провели всю жизнь в окружении нашей «нежной женской чувствительности». Хотя эта фраза прозвучала лишь раз и благодаря реакции, которую она вызвала, больше никогда не повторялась.