Часть лица покрывала густая борода, совсем не похожая на двухдневную щетину, к которой я привыкла.

В глазах, сосредоточенно рассматривающих меня, сверкала масса эмоций. Он выглядел... диким. Он был одет во все черное, что неудивительно. Черная футболка, черная кожаная куртка, и, к моему удивлению, никакого жилета. Черные джинсы и мотоциклетные ботинки. Он казался больше, чем я помнила его два месяца, еще больше мышц, если это возможно. А еще он выглядел... опустошенным.

Я едва подавила дрожь, при виде того, как мой сильный мужчина довел себя до такого состояния, отчего испытала боль. Я молча смотрела на него, застыв, не в силах пошевелиться, заговорить. Не знала, что сказать, что сделать. Слишком боялась, что он может оказаться миражом. Его взгляд переместился с моих глаз на живот, платье на мне было куплено еще до беременности. Светло-розовое, с длинными рукавами, из плотного трикотажа, который обтягивал округлый живот."

"Его лицо изменилось, смягчилось, даже под резкими чертами, у меня не было много времени, чтобы обдумать его реакцию, потому что несколькими быстрыми шагами он приблизился ко мне. Он удивил меня, опустившись передо мной на колени и обхватив руками мой живот, на мгновение он прислонился к нему лбом, а затем нежно поцеловал поверх ткани. Он оставался так некоторое время, затем встал, коснулся лбом моего лба, впиваясь в меня серыми глазами.

— Гвен. Ты с моим ребенком — самое прекрасное, что я когда-либо видел. Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел, — его голос был хриплым, полным эмоций.

Я смотрела в глаза любимого мужчины, не в силах произнести ни слова. Мне хотелось сказать, как сильно я по нему скучала, что от попыток бороться каждый день без него мне было физически больно, как я жаждала, чтобы он оказался здесь, видел, как растет наш ребенок.

— Детка, прости меня за то, что я так долго сюда добирался. Я не переставал думать о тебе каждый день, каждую секунду. Меня убивало, что я не видел тебя, не слышал твоего голоса. Знал, что тебе больно, знал, что каждый день наш ребенок растет, и вместе с ним меняешься и ты. Не представляешь, сколько раз я хотел нанять чертов самолет и добраться до тебя. — Кейд пристально изучал мое лицо. — Я разваливался на части, разговаривая с твоей семьей, но, не имел возможности услышать твой голос, не имел возможности прикоснуться к тебе, увидеть твое прекрасное лицо. — Его рука переместилась, погладив мой живот. — Не иметь возможности каждую секунду чувствовать, как наш ребенок растет внутри тебя, — было настоящей пыткой. Я часами неотрывно смотрел на тот гребаный снимок, который ты оставила на моем холодильнике, смотрел на своего малыша.

Его лицо выражало одновременно муку и нежность, взгляд наполнял столько эмоций, что я не могла переварить все это.