Хочется кричать, орать, чтобы ее вытащили.

– Целых три года после возвращения я каждый гребаный день брала в руки телефон, хотела тебя набрать, но в голове звучал твой голос: заткнись! Передо мной были твои пустые глаза, когда ты смотрел на меня. Хотя нет, – заканчиваю я с таким же презрением, как и он, – не пустые. Там была брезгливость. Такое же, как и детстве. Ты так же на меня смотрел, Навицкий.

– Три года? Ты в Москве три года? – он все-таки отшатывается от меня. Те жалкие сантиметры, что еще были между нами, превратились в бесконечный и непреодолимый путь. – Пи*дец!

– Да.

Я вернулась в столицу через год. – Теперь злюсь на себя. – А потом Зойка увидела тебя с Ритой в клубе, как вы обнимались, целовались. Были парой, – голос хрипит, – у тебя уже своя жизнь, Глеб. С ней. Или не с ней. Но точно уже не со мной.

Я выдохлась. Устало опустилась прямо на траву. Говорить больше сил нет, вспоминать прошлое тоже. Последние несколько минут вытянули все силы.

Ветер поднялся и стал сильнее. Гладь воды уже не такая ровная, я вижу небольшие волны. А птицы стали летать ниже. Грядет дождь, и он будет сильным, так говорят.

– Год в Париже, – слышу его голос, далекой, что я не сразу понимаю, что говорит Глеб, – и как там? Что делала?

– Глеб… я устала.

Не хочу ничего вспоминать.

Вдруг захотелось подойти и обнять его. Почувствовать тепло и нежность. Может быть, за эти годы он научился ей. Всегда хотелось. Когда мне было плохо, я вспоминала его улыбку. Она давала мне надежду. Но в один день я поняла, что это всего лишь иллюзия.

Глава 14

Мила.

Мы вернулись на плед, который уже не так ровно постелен, и сели поодаль друг от друга. Все кажется глупым. Даже мы. Зачем было ворошить прошлое, задевать старые раны, что и так еще болят?

– Я хочу домой, Глеб.

– Помнишь, у нас был дом?

– Тебе нравилось? Там, в нашем доме?

– Да. – Ответ прозвучал сразу, ему не потребовалось и секунды, чтобы поразмыслить над вопросом и своим ответом.

– А что с ним?

– С ним все в порядке. Он на месте. Клининг раз в месяц, коммунальные платежи платятся без задержек, посуточно не сдавал, – разбавил он наш тяжелый разговор легкой шуткой, я невольно улыбнулась.

Мы встаем и собираем неоткрытую бутылку воды, какую-то закуску к вину, очевидно, Глеб решил, что просто пить вино рано утром мне будет странно, само вино, и идем обратно к машине.

Ветер стал прерывистым, и того и гляди начнется ливень.

Идея игры провалилась в самом начале, на самом первом вопросе. Усталость в каждом нашем движении, в каждой мышце, как после танца. Только удовольствия нет никакого. Мы высосали силы друг друга."

"В машине едем молча. Радио молчит, и Глеб даже не стал его включать. Напряжение снова витает в воздухе.

Глеб задумчивый. На его лице даже залегла глубокая морщина, брови сведены к переносице.