Потому что раньше меня все устраивало. Это чертов серпантин с его поворотами.

Маленькими и аккуратными шагами движется в мою сторону. Дышит часто, ротик приоткрыла. Здесь жарко и душно, чистого и свежего кислорода нет.

Рита стоит близко к мне, лицом к ней не поворачиваюсь. Она в одежде, я без, только полотенце вокруг бедер. Наши отражения вижу в зеркале. На ее лице блаженство, она кутается в нем еще до того, как моя рука очертит изгибы ее тела. А на моем напряжение. Неуместно я вспомнил про Апраксину. Чувствую себя глупо, когда несколько минут назад в моих мыслях была одна, а трогает меня другая. Даже странно, что Глеб Навицкий знает, что такое глупо.

Прикрываю глаза и делаю шумный вдох. Ее руки нежные, едва касаются моей разгоряченной кожи. Охлаждают. Это приятно.

Беру ее за запястье и притягиваю к себе. Она податливо прижимается. А губами ловлю ее стон. Кожа бархатная, пахнет цветами. И сама она как милый цветочек. Разворачиваю ее лицом к зеркалу, чтобы наши взгляды там встретились. Мои глаза полны безумия, в ее загораются маленькие искорки.

– Глеб, я…

– Молчи, – смотрю на нее не отрываясь. Я пытаюсь что-то найти. Только что? Ведь все знаю, все уже чувствовал, все ответы, движения, даже слова. Я просто ее знаю.

Снова всматриваюсь в свое отражение: губы те же, но хочется постоянно их касаться, словно они хранят тепло его губ, глаза широко раскрыты, неестественно блестят, щеки пылают. Где Мила? Ее нет.

Провожу по контуру ее губ. Мягкие и податливые, как и сама Рита. Ее горячее дыхание оставляет следы на коже моих пальцев. Кончиком языка касается их. Простреливает внизу. Заводит. Я прикрываю глаза.

Рукой провожу вдоль шеи, там, где вчера касался он. Обжигает, мне кажется, я вижу эти следы. Только я и вижу. Опускаю руку ниже, пальцами прохожу по ключице, спускаюсь к груди, слегка сжимаю. Представляю, что это его руки. Теплая ладонь, даже горячая.

Рукой провожу вдоль шеи. Ее кожа теперь такая же горячая. Прохожусь по ключице. Ее косточки маняще выпирают. Хочется провести по ним языком, оставить свой влажный след. Но я сдерживаюсь. Опускаюсь ниже к груди и сжимаю ее. Рита дергается, возможно мои движения не имеют ничего общего с нежностью. Сжимаю сильно. Глаза в отражении – снова бездна. Темная и беспросветная. Она должна пугать. Рита, не моргая, вглядывается в меня и мою бездну.

Закрываю глаза и представляю Глеба: как бы он смотрел на меня, как касался, как целовал, что бы сказал? Дышать начинаю чаще. Распахиваю глаза – передо мной совсем безумная девушка, в ее глазах искры, они горят как бенгальские огни, на щеках густой румянец."

"В ее глазах уже нет искр, слепое обожание и доверие. Это и бесит, и возбуждает одновременно. На щеках нет румянца. Кожа бледная.