Папа говорил много ласковых слов и тепло обнимал. Мне всегда казалось, что с папой у меня больше общего, нежели с мамой. И отношения более доверительные. Это странно. Первым, к кому я пошла рассказывать о запланированной свадьбе, о моем выступлении, о предательстве и о Париже, был папа.

Родители уселись на свои места, а я между ними. Мама рассказывала последние новости. Я про себя называю их сплетнями, но маме ни в коем случае не признаюсь. Это может обидеть. Понимание, что я теперь другая и имею право на свои желания, не отменяет факта, что своими высказываниями могу обидеть ближнего. Надо еще и помнить о чувствах других, когда выходишь за свои рамки и условия.

– Да, у меня тоже есть новость, – откашливаюсь. Набираюсь смелости. Мама вся во внимании, папа напрягся. А я начинаю дрожать.

Вспоминаю вчерашний вечер. Как мой палец завис над маленькой черной кнопкой открытия двери, но так и не нажав на нее. Не смогла. В меня будто вкололи жало, опасный токсин распределился по телу. Больнее всего было сердцу. Оно ныло, покалывало. Останавливалось, а потом запускалось заново с учащенным темпом.

– Мы с Глебом разводимся."

"Мама в шоке. Он нарисован у нее на лице. Она застыла в гримасе ужаса и непонимания. Прикрыла рот рукой, а затем опустила взгляд. Как только ее рука опустилась, я заметила, что губы сжались в одну линию. Она силится не сказать лишнего. Подбирает слова, оттенки. Возможно, считает до десяти и пытается дышать.

– Заявление мы подали две недели назад. И завтра, – голос дрогнул.

“Только сейчас я понял, что ты ждала меня. Сидела, смотрела в окно и ждала. А я…Милка. Никогда тебе это не говорил. Ты… Открой, слышишь? Мила! Открой!”

Его голос проносится в моих мыслях, словно эхо, с каждой секундной отдаляясь все дальше и дальше. Самая последняя нота – глухая, почти неслышимая. Но именно она и самая больная.

– Мила, нельзя. Это неправильно. Развод неприемлем. – Наверное, первый раз за всю жизнь мама чуть повышает на меня голос. И он очень строгий, практически ледяной. Хочется поежиться. А еще замолчать и слушать. Не вовремя просыпается та девочка Мила, которая всю жизнь жила под крылом своих правильных родителей.

Стучу по столу. Один удар кулаком. Столовые приборы подскочили, позвякивая, и неровно опустились на свои места.

Мама пугается. Папа смотрит с укоризной, а ведь никогда раньше я не видела его таким. На нас обращают внимание люди за другими столиками. Мама озирается по сторонам, и я понимаю, что сейчас ей неуютно такое внимание. Оно лишнее. Папа берет ее за руку и слегка сжимает. Такая поддержка, которая мне бы сейчас не помешала. Устало улыбаюсь. И понимаю, что мне то как раз пофигу на всех, кто сидит в этом ресторане и, вполне возможно, обсуждают наше трио. По-фи-гу.