Что это значит? Любить себя? Или дарить любовь от себя?

– Ты. Меня. Любишь? Глеб?

– Бл*ть. Балеринка. – Он прикрывает глаза и опускается на землю. Его не заботит трава, что оставит свои следы на джинсах, и холодная земля, от которой еще веет прохладой. А я отчего-то замечаю такие мелочи.

Молчим. Где-то на фоне слышны крики тех, кто прыгал вслед за нами. Крики счастья и удовольствия. Они также ищут свою бездну. Или это я такая. Ненормальная. У которой любовь ассоциируется с темным прыжком в неизвестность, на самое дно. Оказывается, в этом самом полете тебя отпружинивает, и ты снова взлетаешь вверх, так и не касаясь ногами земли. Это дает надежду.

Глеб опустил голову, на меня больше не смотрит.

После всех эмоций, всего этого невообразимого коктейля, я чувствую апатию. Она сквозит в каждом моем движении. И усталость.

Плачу беззвучно.

Все было бессмысленно. Но я только глубже увязла в нем. В Глебе.

Он подходит ко мне и пытается обнять. Извиняется? За то, что не вышло?

Делаю шаг назад. Сейчас его жалость самый сильный удар. Самая сильная боль от того, кого любишь.

Я помню, как закрыла дверь в ту комнату, где оставался Глеб. Он сидел на кровати. Весь поникший. Эта была его тень, оболочка. Не осталось и следа от того человека, которого я знала. Любила. Мне так хотелось быть рядом, быть ему опорой и поддержкой. Просто держать его за руку, когда ему плохо, когда нужен кто-то близкий.

Ему это было не нужно. Получается, ему никогда это не было нужно.

В тот вечер я уехала в слезах. Плакала навзрыд. Горько и отчаянно. Как плачут по утерянным людям, по тем, кто больше никогда не будет сидеть рядом.

Глеб делает еще шаг в мою сторону, а я пячусь, стыдливо опустив взгляд.

– Мила…

Рукавом ветровки вытираю слезы. Ужасно хлюпаю носом.

Он поворачивается ко мне спиной. А я, движимая незнакомым мне инстинктом, прижимаюсь к его спине, делаю глубокий вдох. Неизменный сандал с мятой.

– Мне и правда с тобой хорошо, что никогда и ни с кем я подобного не чувствовал. Это… не передать словами. Черт, мне при мысли о том, что тебя нет рядом, просто скручивает в какой-то агонии. Ревность жгучая.

– Но…

Молчит. Молчу и я.

Делаю последний вдох.

– Когда-то я считала, что любить безответно можно. Но либо любовь моя была неправильной, либо выражение полное дерьмо. Потому что безответная любовь делает меня безумной. Делала меня безумной. Только я уже другая, Глеб. И хочу я другого. Просто “хорошо” мне уже мало. Теперь мало, – провожу рукой вдоль его плеч, очерчиваю лопатки и отхожу в сторону. Чтобы уже больше никогда не подойти. – Это был последний вопрос. Наша игра закончилась.

– Мила…

– Что, Мила?

– Не надо, пожалуйста.

Просто мотаю головой из стороны в сторону. Сильно, неистово.

Поворачиваюсь и ухожу, так и не взглянув на него.