– Ты с ним кончала? – шепчет он мне ухо, голос с соблазнительными нотами, с легкой хрипотцой, но он злой. – А? Балеринка?

– Прекрати, – я пытаюсь вырваться из его тисков, что сдавили с двух сторон. Воздуха перестало хватать.

– Ответь, тогда отпущу.

– Тогда принимай правила игры, – мое шипение, оно раздается над его ухом. И было бы у меня жало, я бы его ужалила.

– Ты с ним кончала? Правда или действие?

– Да, Глеб. Я с ним кончала. И мне нравилось. Мне было хорошо.

– Сука.

Он прикусывает мою губу, а затем посасывает ее. Перед тем как грубо ворваться языком в мой рот.

Сминает мои губы, без капли жалости и сострадания. Только всеобъемлющая жестокость и грубость. А я отвечаю тем же. Если делает больно он, делаю и я. Так мы зализываем наши раны, и вместе с тем наносим новые.

– Хватит, – отталкиваю я от себя. Мне нужен вдох, один единственный.

Глеб не слушает, сильнее прижимает меня к себе. Люди вокруг что-то говорят, возможно, возмущаются. Потому что то, что сейчас между нами происходит, уже мало похоже на романтический момент между двумя влюбленными.

Меня словно уносит, та волна что в море. И я уплываю.

Далеко-далеко.

Глеб проходит вдоль шеи. Его касания немного грубые, он вкладывает в них свою боль, что так и не смог выплеснуть. Она затаилась в укромных уголках его вселенной. И тихо существовала, пока я снова не ворвалась в его жизнь.

Грудь ноет, и я хочу, чтобы он прикоснулся к ней. Пусть так же грубо и отчаянно. Но только его руки.

– Больше никогда о нем не говори, поняла меня?

– А то что?

– Придушу, ясно? – он дышит часто, а голос тихий-тихий, его слышу только я. Но от его слов становится тепло, оно перетекает из каждой клеточки в соседнюю.

Улыбка больше не про радость и свободу. Она про то, что моя бездна рядом. И именно с ней я и могу сосуществовать.

– Глеб?

– М? – шумные вдохи у линии шеи.

– Я хочу бокал вина. Безумно.

Он отстранился от меня и уставился своими темными глазами.

– Есть одно место, – на лице еще нет улыбки, но по голосу понимаю, что наша буря позади. Так ведь всегда и было. Мы вместе доходим до края, потом вместе ныряем, в самую глубь, на дно, и вместе поднимаемся. Только вот почему не смогли выбраться рука об руку тогда?

Мы спускаемся по лестнице и идем снова по улочкам старого города.

Я скоро начну здесь ориентироваться. Небольшой ресторан, где столики расположены на улице. Вечерние огни уже горят вдоль улиц. А на столах зажигают свечи.

Глеб подводит к одному из ресторанов. Невзрачная вывеска и немного потрепанные чехлы на стульях. Та, прошлая, Мила бы ни за что не переступила бы порог этого заведения. Но нынешняя Мила берет Глеба за руку и сама выбирает столик. Он снова крайний. А еще с него открывается вид на лестницу, по который мы спускались в начале дня.