Деда скрутило судорогой — последствия нарушенной клятвы о молчании. Его пальцы впились в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели.

— В смысле? — приподнял я бровь, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Если я настоящий Павел Магинский, то кто тогда был мёртвым в той комнате?

Ярослав Афанасьевич молчал, его лицо исказила гримаса боли. Магия клятвы не давала говорить.

— Дед! Старик! — тряс его за плечи, но получал в ответ только хрипы.

— Василиса… — наконец выдавил Магинский-старший. — Она… не знает.

— Чего не знает? — наклонился чуть ближе.

— Её сын… — выдавил старик из себя.

Глава 13

Мысли заметались: «Её сын? Василиса… Получается, тот жмурик её?» Теперь картинка начала складываться. Если сын тётушки мёртв, а я жив… Если она считает, что в его смерти виноват род Магинских… Понятно, почему хочет меня убить.

Нет, что за бред? Тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Как мы могли быть настолько похожи с тем парнем в комнате? Даже если и близнецы, то должны были родиться от одной матери. Я уже думал, что мы оба от Виктории.

Через ментальную связь пришёл сигнал тревоги от паучков, дежуривших снаружи.

Их многогранные глаза заметили, как администратор торопливо семенил по улице, размахивая руками. За ним спешили двое в форме жандармов — видимо, из ближайшего поста.

Дед вдруг обмяк в кресле, голова его безвольно упала на грудь. Мои пальцы легли на шею, нащупывая артерию, — пульса нет. Приложил ухо к груди: сердце молчало. Вот так старый Магинский унёс свои тайны в могилу.

Паучки, передали новую картинку: к зданию подтягивались ещё жандармы.

Я быстро оценил обстановку. В кресле — мёртвый дед, на кровати — бессознательная Вероника.

На полу растекалась зловещая чёрная лужа — всё, что осталось от Елизаветы. И я посреди этого хаоса. Попробуй объясни служителям закона, что тут на самом деле произошло. Особенно про тварь, которая высосала из старика все соки.

Начал раздавать приказы. Двое многоглазиков осторожно приподняли Веронику, третий подставил свою спину. Их движения были настолько плавными, что девушка даже не застонала. Остальные паучки окружили кресло с телом деда.

Когда поднял старика на руки, поразился его лёгкости — словно держал высушенную оболочку.

Твою мать, как же основательно поработала эта тварь… В горле встал комок от осознания.

По коридору уже раздавались шаги — тяжёлые армейские сапоги жандармов стучали по полу. Времени совсем нет. Сука!

Вынесенная дверь на балкон была единственным путём к отступлению. Монстры спустились на улицу, остался я. Прыжок со второго этажа отозвался острой болью в щиколотке. Сцепив зубы, захромал к машине, где уже ждали многоглазики с их ношей.

В висках стучало от напряжения: слишком много сил ушло на контроль над паучками.