— Павел Александрович, — процедил сквозь зубы Витас, когда мы наконец выбрались за пределы города, — если нас остановят…

— Выключи фары, — приказал, игнорируя беспокойство мужика.

— А как я?.. — запнулся Лейпниш, но я перебил его:

— По звёздам. Тут одна дорога рядом с железной. Просто держи ровно, и всё будет в порядке.

Красноречивый взгляд Витаса сказал всё, что он думал о моём предложении, но фары Лейпниш погасил. В кромешной темноте нам приходилось полагаться только на свет звёзд да на редкие проблески луны, выглядывающей из-за облаков.

«В порядке» не было ничего. Первые пять минут мы ехали более-менее нормально, потом влетели в какую-то яму. Меня подбросило так, что я ударился головой о крышу. Ещё через пару минут машина резко дёрнулась влево: Витас в последний момент заметил огромный валун посреди дороги.

— Чтоб меня отлюбил монстр… — выругался он, выравнивая руль.

Не успел я перевести дух, как мы наехали на что-то крупное и несгибаемое. Раздался отвратительный скрежет металла. Теперь из-под капота доносились странные звуки, похожие на предсмертный хрип раненого зверя.

— Кажется, мы оторвали глушитель, — мрачно констатировал Витас.

— Неважно, — отмахнулся я. — Главное — не останавливайся.

Я вылез через открытое окно, высунувшись на половину туловища, и потянулся к крыше машины. Ветер хлестал в лицо, растрёпывая волосы. Ночной воздух обжигал холодом, но я не обращал внимания — был слишком сосредоточен на своей задаче.

Вытащил из пространственного кольца паучков и приказал им облепить наше транспортное средство. Начал с одного — монстр расположился на багажнике, растопырив лапки и активировав свою маскировку. Затем второй, третий… Постепенно почти всю машину покрыли невидимые многоглазики. Они каким-то образом приклеивались к металлу, и их не сдувало встречным потоком.

Глухой стук колёс и протяжный гудок известили нас о близости поезда. Витас вдавил педаль газа в пол, и машина рванула вперёд. Несмотря на все повреждения, мотор работал на износ, выжимая последние лошадиные силы.

— Ещё не разогнался, — выдохнул Лейпниш, когда мы поравнялись с последним вагоном.

Я высунулся из окна, пытаясь разглядеть своих перевёртышей. И вот две чёрные тени на крыше поезда изогнулись, превращаясь в человеческие силуэты. Я отчаянно замахал им рукой, приказывая приступать к операции. Девушки заметили сигнал, и их силуэты вновь растаяли, превращаясь в дымку, которая просочилась внутрь законсервированного вагона.

Минуты тянулись мучительно медленно. Машина была на пределе своих возможностей, двигатель ревел, а поезд, будто издеваясь, начал набирать скорость.

«Ну давайте, быстрее», — мысленно торопил я девушек, глядя на постепенно отдаляющийся состав.