В банках все видно сразу, можешь посмотреть, что на порошке плесени нет, что все выглядит красиво.

Я переставил очередную банку с сушёными листьями на новую полку и, вытирая руки о штаны, повернулся к Рою:

— Слушай, как так получилось, что Асура тебе стекло разбил, а ты его простил? Сам говоришь, что стекло дорогое. Если на то пошло, у нас в доме всего два окна — одно в моей комнате, другое на кухне. Да и то стекла там мелкие, вставлены квадратами. А у тебя тут — настоящее окно! Большое, цельное. Такое стекло — это статус. Каждый человек на окраинах гордился бы таким окном, берег его и случись что, извелся бы, но достал виновника.

А ты говоришь, что знал и простил? Даже в стражу не сообщал?

Рой вздохнул.

— Да не знал я ничего. Это уже потом Асура признался, что виноват, когда мы втроём сидели за столом. А тогда я даже не подозревал. И страже говорил, только толку не было. Теперь знаю, почему.

— Но ты сказал…

— А что мне было делать? Портить чаепитие выяснением отношений, там же требовать компенсацию? Устроить скандал на весь район? Нет уж, спасибо. Я решил оставить всё как есть, и не прогадал: теперь Асура сам приходит и помогает.

Мы быстро освободили первую стойку, и, взявшись с двух сторон, начали осторожно двигать её к нужному месту. Деревянные ножки скрипели по полу, но мебель двигалась.

— А вообще, как дела у вас с Асурой? — пропыхтел я.

Рой задумался на мгновение.

— Сложно сказать. Парень старается, это видно. Но его отец всё ещё влияет на него, — он нахмурился и покачал головой. — Забитый он, зашуганный. Теперь у него есть две правды. Одна говорит: можно жить с людьми в мире, быть полноценным человеком. А вторая твердит: нужно ставить себя над другими, добиваться уважения не поступками, а силой.

Всё, что пугает или выглядит слабым — ненавидеть и атаковать, чтобы и свои, и чужие боялись.

— Как считаете, что он из этого выберет? — спросил я, берясь за следующую стойку.

Мы начали разгружать её так же методично, как и первую. Я аккуратно снимал банки с травами и ставил их на ближайший стол.

— Это зависит только от него, — продолжил Рой, поднимая тяжёлую стопку книг. — Жить спокойно и зарабатывать уважение поступками или выбрать звериную мораль… Надеюсь, он сделает правильный выбор.

Мы вновь взялись за стойку и начали двигать её к стене. На этот раз работа шла быстрее.

— А вообще я не любитель насилия в семье, — сказал травник после паузы. — С этим нужно что-то сделать.

Я кивнул, хотя понимал всю сложность ситуации. Увы, по нашим законам такое «воспитание» считалось личным делом семьи. Даже если стражник забивал кулаками жену и оставлял синяки на сыне, его поступок могли порицать, но серьёзных последствий для него не было бы. Нет законов, запрещающих подобное рукоприкладство.