Никто, впрочем, и ухом не повел, за исключением Эдди. В эту самую секунду он случайно вдохнул жука и чихнул изо всех сил. Жук выскочил у него из носа и плюхнулся на пол рядом с Нормой Джин. Та взвизгнула и вскочила; те, кто сидел рядом, принялись шуметь. Сидевшие поодаль вертели головами и вытягивали шеи, пытаясь понять, в чем дело, поэтому с полминуты в классе творилась полная неразбериха. Мисс Гарбер решила, что ответ получен.

– Великолепно, – сказала она, положив конец дискуссии.

Джейми тем временем буквально с ума сходила по поводу спектакля в приюте. В промежутках между репетициями она отводила меня в сторонку и благодарила за заботу.

– Ты себе даже не представляешь, – заговорщицки призналась она, – но я целый год ломала голову над тем, что бы такое устроить для детей. Мне так хотелось, чтобы это Рождество стало для них особенным!

– Зачем? – спросил я. Она тонко улыбнулась, как будто я задал нелепый вопрос, и ответила:

– Так просто.

Следующим шагом был разговор с мистером Дженкинсом, директором приюта. Я никогда не видел его прежде, потому что приют находился в Морхед-Сити, по ту сторону канала, и до сих пор мне не было нужды там бывать.

Но на следующий день Джейми ошеломила меня известием о том, что встреча с мистером Дженкинсом состоится нынче же вечером. Я изрядно смущался оттого, что одет буднично. Конечно, это был всего лишь приют, но я хотел произвести хорошее впечатление. Конечно, я не испытывал такого энтузиазма, как Джейми (мало кто мог сравниться с ней по этой части), и все же не желал показаться неряхой.

Прежде чем отправиться к мистеру Дженкинсу, мы пешком вернулись ко мне за маминой машиной; тем временем я решил быть немного полюбезнее.

Прогулка заняла минут десять, Джейми по пути молчала, по крайней мере пока мы не оказались на нашей улице. Соседние дома были большие и старые; Джейми спросила, сколько им лет и кто там живет. Я отвечал не задумываясь, а потом отворил входную дверь и вдруг понял, как разительно мой мир отличается от ее. На лице Джейми, когда она оглядывала гостиную, застыло выражение крайнего изумления.

Несомненно, наш дом был самым богатым из всех, где ей доводилось бывать. Я увидел, как она перевела взгляд на портреты.

Как и у многих южных семей, мое генеалогическое древо можно было проследить по дюжине физиономий на стенах. Джейми рассматривала их – возможно, в поисках сходства, – а затем переключилась на обстановку, которая выглядела практически новой, пусть даже двадцать лет спустя. Мебель была ручной работы, по большей части красного дерева, украшенная резьбой – и в каждой комнате свой гарнитур. Обстановка действительно смотрелась мило, но, честное слово, я об этом никогда не задумывался. Дом – он и есть дом.