«Мамочки, что же ты наделала, Ева?», — но поддаться панике я просто не успеваю, — мужские руки обхватывают меня за щиколотки и притягивают к себе так, что юбка задирается до самого пояса.

— Открой глаза. Я хочу на тебя смотреть, — Егор нависает надо мной, опираясь на ладони, и я послушно распахиваю глаза. Боже, какой он красивый! Мне никогда не доводилось близко общаться с такими мужчинами, я вообще была уверена, что они только в кино и встречаются.

А теперь — теперь он передо мной, и все его естество недвусмысленно кричит о том, что я ему нравлюсь. Только я и сама горю, безумное пламя полыхает, опаляя бедра, разрастаясь внизу живота и поднимаясь вверх, заставляя ерзать в нетерпении и подаваться навстречу мужскому телу.

Откуда это во мне? Я сама себя не узнаю, точно в моем теле почти двадцать лет пряталась другая девушка — женщина — и сегодня, по достижению положенного срока, она вырвалась на волю. Смелая. Красивая. Желанная. И мне так нравится ею быть, забыв хотя бы на одну ночь про все свои проблемы, про безденежье, сумасшедшую тетю, проблемы с учебой и вагон комплексов, связанных с этим.

Егор целует меня, а дальше я уже перестаю соображать, что творится с нашими телами, и даже боль, в какой-то момент становящаяся нестерпимо острой, растворяется и остаются лишь мерные движения и соленый привкус крови и пота в том месте, где я касаюсь его плеча губами, а иногда — впиваюсь зубами.

После мы еще долго лежим рядом, руки Егора гладят мою кожу, осторожно касаются синяков и ссадин на бедре.

— Расскажи мне о себе, Ева, — требовательно просит он, — я хочу знать про тебя все.

И я рассказываю. Все, с самого детства, не скрывая от него ничего, мне нет смысла утаивать.

"Он слушает внимательно, лишь иногда задает уточняющие вопросы, а потом поворачивает меня к себе лицом. За окном поднимается мартовский смурной рассвет, и в комнате становится чуть светлее.

— Я уеду на неделю по работе. А потом вернусь и найду тебя. Не вздумай сбежать от меня, Ева.

— Никогда, — обещаю я.

И обещания своего не нарушаю: я никуда не исчезаю, а вот Егор — испаряется, исчезает, оставаясь в моей памяти яркой вспышкой воспоминаний.

Так же, как и сегодня, когда я лежу одна, без сна, в квартире Егора.

Лежу и представляю, как в эту ночь Баринов проделывает все тоже самое с Викой, пытаясь унять тянущую боль внизу живота и не дать воли слезам.

До утра он так и не появляется.

Глава 27. Егор

— Вика! ВИКА!!!

Я не контролирую силу своего голоса, перед глазами муть, в ушах звенит. Встаю резко, и Вика шлепается голой задницей на кафельную плитку, опираясь на локти.

Мне кажется, я даже не вижу ее толком сейчас, весь мир сквозь пелену. Я зол, чертовски зол — то, что сейчас собиралась проделать со мной Вика, выводит из себя.