Я спотыкаюсь, будто напоролась на препятствие, и все, что я вижу, это их довольные, ухмыляющиеся лица.

— Ну что, пигалица, куда с утра пораньше?

Как назло, двор абсолютно пуст, нет ни одного свидетеля нашего разговора, и я по их настрою понимаю, что церемониться со мной они не собираются. Это нелюди, которых ничуть не трогает мой большой живот.

— Что вам нужно?

Я говорю с вызовом, скрестив руки на груди, а самой страшно. Одно неловкое движение, один толчок, и я полечу вперед, прямо на живот, внутри которого мое дитя. Он еще не успел родиться, а ему уже предстоит понять, как жесток и несправедлив бывает мир.

Ощущаю, как предательски дергается веко на левом глазу, и самое обидное, что эти двое тоже видят мой нервный тик.

Мой страх доставляет им удовольствие, они подходят ближе и останавливаются совсем рядом, чужая рука в опасной близи от моего живота.

Я делаю шаг назад, упираясь лопатками в шершавую деревянную дверь подъезда.

— Вещи свои когда вывозить будешь? — усмехается вчерашний тип.

— Вот заявление в полицию на вас напишу сначала, — и все-таки я прикрываю сумкой живот. Господи, как страшно… Хоть бы один человек прошел мимо, хоть бы одна собака!

— Слышь, самая умная что ли? — он сплевывает себе под ноги, и тонкая полоска слюны остается на его неопрятно отросшей щетине. Рукавом мужчина стирает ее и ухмыляется, когда видит, что я морщусь, — че, не нравится? Думаешь, тут с тобой церемониться будут? Лучше валите с хаты по-добру, по-здорову, и тогда никто не пострадает, — и смотрит многозначительно на мой живот.

Сын бьет меня несколько раз по ребру, упирается тонкой маленькой пяткой с силой, какая может только быть у такого дитя. Я знаю, я чувствую, как ему страшно вместе со мной. Его дом, служащий опорой и защитой, измаран в чужом, угрюмом взгляде, в котором нет ничего хорошего. Мне хочется стереть со своей кожи ощущения того, что я замарана в чем-то гадком, но я боюсь пошевелиться.

— Я поняла вас, — говорю тихо, собственный голос кажется чужим и незнакомым, — мне в поликлинику надо…

— Ну иди, раз надо, — с ленцой, словно нехотя говорит бандит, и отступает, освобождая мне дорогу, — а потом назад, паковать вещи. Мы итак вам слишком долго позволили тут жить.

Пройти мимо, не коснувшись его волосатой, голой руки, невозможно, и мне все мерещится резкий удар, которым он может меня наградить. И я иду мимо него, как по минному полю, каждый шаг точно последний.

И только когда эти двое остаются за моей спиной, я могу, наконец, дышать. Что ж, теперь у меня совсем нет выбора. Вернуться назад просто так я не могу.

Мне нужна помощь.

Мне нужен Баринов.

Я иду на остановку, забыв про свои анализы, и еду в сторону большого, трехэтажного офиса, где находится его фирма.

Глава 5. Егор

Ситуация хуже не придумать.