Он не был бродягой, но не был и богачом!

Корделия не знала, где именно он работает и живет. Ожидала скромного жилища, которое он, возможно, делил с отцом. Один из симпатичных побеленных средиземноморских домов, тех, что она много раз видела на фотографиях. Но когда спросила о нем, ее направили в этот особняк. Прелестная старуха с морщинистым лицом и черными глазами, живыми, как у ребенка, проводила ее вверх по холму с тщательно ухоженными виноградными лозами, рядами уходящим вниз, к полям и деревьям. Разговора у них не получилось. Корделия ни слова не понимала по-итальянски, а пожилая дама, улыбчивая и дружелюбная, не говорила по-английски, так что у Корделии не было ни малейшей возможности спросить, что, черт возьми, происходит и почему ее проводили в огромный каменный замок с башенками, окруженный кипарисами.

Жара была невыносимой, когда они молча тащились вверх по склону холма, чтобы добраться до замка, который при ближайшем рассмотрении оказался не столь холодно-неприветливым, как ей сначала показалось.

И вот теперь она здесь, и если не сядет прямо сейчас…

Она опустилась на стул, не дожидаясь приглашения, ее синие глаза беспокойно скользнули прочь от его неприветливого лица.

Он разозлился, увидев ее здесь, и до Корделии стало доходить, в чем дело.

Лука Барези не был обычным парнем. И это не обычный средиземноморский дом.

Лука Барези был очень богат, и она жалела, что ей не хватило здравого смысла поискать сведения о нем в Интернете, прежде чем собрать сумку и отправиться в Италию. Но почему, лихорадочно спрашивала она себя, ей не пришло это в голову? Она думала, что он простой парень, работающий на винограднике в Италии. А у простых парней не было профилей в Интернете.

— Полагаю, ты удивлен, увидев меня, — начала она, прочистив горло.

— Удивлен меньше, чем ты думаешь. — Голос Луки был холоден.

— Я предпочла бы позвонить… но… — Корделия заметила, что судорожно теребит полу клетчатой рубашки, и убрала руку.

— Номера телефона у тебя нет. Я знаю. Я не оставлял его тебе.

Корделия вспыхнула и воинственно наклонила голову, напомнив себе, что приняла решение сообщить о беременности по доброй воле, хотя могла бы и не удосужиться ничего сказать ему. Она была здесь только по этой причине и немедленно уйдет.

Видит бог, неделя — не долгий срок, но, может быть, она успеет увидеть немного Тосканы, прежде чем отправится домой.

— Нет, — ответила она так же холодно. — Ты этого не сделал. Зачем тебе это делать, когда ты три недели лгал мне? Конечно, последнее, что среди вас, богатых людей, приветствуется, — это продолжить общение с деревенщиной. Использовали для собственного развлечения и выбросили. Видит бог, мое появление здесь, на пороге твоего дома, должно быть, самый страшный из твоих кошмаров.