Его мыслительные процессы временно прервались, и самое большее, на что он был теперь способен, — это смотреть на стройное тело, которое было его погибелью в течение трех потрясающих недель.

Она была одета в выцветшие джинсы и свободную красно-белую клетчатую рубашку.

Длинные волосы заплетены в косу.

Ноздри Луки затрепетали при воспоминании об этих дивных волосах цвета золота, ванили и всех прочих возможных оттенков блонда, рассыпавшихся по ее плечам. Он ощутил электрический разряд, пробегавший по его телу каждый раз, когда он ласкал ее тяжелые груди, погружал пальцы в ее лоно, приникал к мягкому островку волос между ее бедер…

— Ну, — протянул он, откидываясь на спинку кресла, — это, конечно, сюрприз.

Незваная гостья, не говоря уже о путешествии по волнам памяти, не ко времени напомнила ему, что у него есть либидо.

Лука был прагматиком. Те три недели были приятными — нет, это определение даже близко не подходило к описанию того, что он испытал. Он был совершенно свободен, и впервые в жизни свобода была сладкой.

Но это не имело ничего общего с его настоящей жизнью, и они никогда не должны были снова встретиться.

В нем вспыхнуло недовольство, отчасти из-за того, что Корделия появилась здесь без предупреждения и теперь ему придется твердо, но вежливо потребовать оставить его в покое, а отчасти потому, что была в нем какая-то коварная струнка души, которая заставляла радоваться ее неожиданному появлению. Он понял, что подсознательно думал о ней, как бы это себе ни запрещал.

— Чем я могу тебе помочь? — нарушил он напряженную тишину.

Конечно, он догадывался, почему Корделия здесь, и ждал, когда она начнет неизбежный разговор.

Было досадно, что до этого дошло, впрочем, не так уж и удивительно. Люди были удручающе предсказуемы в своей реакции на деньги."

"Даже она, чей вид заставил все внутри его сжаться, ничем не отличалась от многих других людей, готовых на все ради выгодной сделки.

— Ничего, если я сяду? — спросила Корделия. Перед столом стоял стул, и она опустилась на него, почувствовав, что ноги стали как желе. Если она немедленно не сядет, то кулем расползется по полу.

Лицо Луки говорило о том, что он не станет предлагать ей чай и сочувствие. Он меньше всего хотел ее видеть. Это ясно.

Мужчина, окидывающий ее холодным оценивающим взглядом, был ей незнаком. Он не имел ни малейшего сходства с парнем, который перевернул ее жизнь, чьи нежные руки и страстные губы подарили ей ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение.

Совсем не походил на человека, которого она думала найти, когда отправилась в путь. Каким его себе представляла. Тот работал на винограднике. Он собирал виноград. Затем, когда сезон заканчивался, отправлялся путешествовать.