Они прошли к столику и креслам в центре зала, Блювштейн вежливо дождался, когда дама опустит свой зад на сиденье, после чего тоже сел. На столике стояли вазы с фруктами и сладостями, вино. Бесшумно возник дворецкий, разлил вино по бокалам и так же бесшумно удалился. Генеральша подняла бокал.

— За вас! Благодарю за пунктуальность и смелость.

— Смелость? — удивился Блювштейн.

— Да, смелость. Потому что решиться на визит к столь почтенной даме — это чего-то да стоит.

Михаил сделал глоток, с полуулыбкой взглянул на Варвару Тимофеевну.

— Думаю, визит будет чего-то стоить.

Дама хохотнула, поставила бокал на столик.

— Ваша очаровательная супруга отпустила вас?

— Как и у жен, у мужей тоже есть свои уловки, Варвара Тимофеевна.

— Я хочу вас попросить, — она дотянулась сухонькой ручкой до его руки, сжала, — именуйте меня просто Варвара. Слышать из ваших уст Варвара Тимофеевна — пытке подобно. Несмотря на возраст, я была и остаюсь женщиной.

— Хорошо, Варвара, — согласился Блювштейн.

— Благодарю. — Дама снова отпила вина, и было видно, что она волнуется. — А ваша супруга действительно хороша.

— Это комплимент или осуждение?

— Нет, что вы?! Безусловно комплимент. Женщина должна обращать на себя внимание.

— Мы будем говорить о мужьях и женах? — насмешливо спросил Блювштейн.

— Почему бы нет? В этом нет никакого ханжества. Можете задать любой встречный вопрос.

Михаил выпил вина.

— Как давно вы похоронили супруга?

— Чуть более года. И знаете, устала от одиночества и тоски. Захотелось жизни!

— Поэтому вы рискнули пойти в ресторан?

— Вы хотите сказать, рискнула пойти одна? Это вы хотели сказать?

— Примерно.

— А что мне оставалось? Похоронить себя заживо? Подруг нет, мне муж запрещал с ними общаться. Пить вино в этом склепе, а утром бродить по нему с разламывающейся головой? Я очень давно не выходила в свет. Болезнь мужа, траур, косые взгляды сослуживцев… Это очень суровое испытание. Александр. Поэтому и рискнула отправиться в ресторан, где меня никто не знает. Я ведь не так стара, как могу показаться!..

— Вы прелестны.

— Замолчите, — вдова приложила ладошку ко рту молодого человека. — Лгите, но не так грубо. — И неожиданно попросила: — Поцелуйте мне этот пальчик… Мне нравится.

Блювштейн принялся целовать пальцы, отчего Варвара Тимофеевна застонала и слегка закатила глаза.

— О, Александр… О боже… Что вы делаете? Я сейчас сойду с ума, Александр…

Вдова сама стала жадно целовать Блювштейна, после чего сжала его лицо руками и так потащила в одну из дверей.

— Сюда… Сюда прошу… Не бойтесь… Ничего не бойтесь… Сюда, Александр…

* * *Варвара Тимофеевна спала. Спала крепко, довольно сильно посапывая.