Лоб ее горел, глаза уходили под лоб, тонкие изящные пальцы стали еще тоньше и прозрачнее.

Женщины перенесли ее хилое тело на топчан поближе к печке, Мирра принялась растирать грудь товарки вонючим скипидаром, шепотом успокаивая:

— Потерпи, Сонечка, потерпи, маленькая… Сейчас станет легче. Скипидарчик всю гадость выгонит, а здоровье укрепит. Потерпи, жалкая.

— Навали на нее побольше теплого, — посоветовала пожилая женщина с соседней койки. — Пусть пропотеет как следует, и хворь уйдет.

Мирра навалила на Соньку два набитых прелым сеном матраца, та поначалу попыталась освободиться от удушающего груза, но подруга крепко обняла ее, и Сонька вскоре затихла, задышав спокойно и ровно.

Дверь с грохотом открылась, и в барак вместе со снегом вломился одетый в теплый тулуп надзиратель.

— Подъем, мурловки! Пять минут опоздания — лишний час работы!

Ворча и матерясь, заключенные стали сползать с топчанов, на ощупь находя одежду, на ощупь застилая постель и зябко выползая под снежное черное утро.

Мирра стянула с Соньки матрацы, принялась расталкивать ее. Воровка не реагировала, лишь слабо стонала и никак не хотела подниматься.

— Соня, детка… Подъем… Пора в красильню… Вставай.

Она с трудом нахлобучила на подругу промокший ватник, замотала ноги каким-то тряпьем, стала подталкивать ее к выходу. Сонька сделала пару шагов и упала. Мирра подошла к надзирателю.

— Она совсем хворая. Пусть смену побудет в бараке.

— Хворая — вылечим! — засмеялся тот. — Дубиной вдоль спины! Тащи старую аферистку во двор!

* * *В красильном цехе удушающий пар поднимался до самого потолка. В горячих чанах кипела черная жидкость. Тяжеленная покрашенная материя свисала с тележки на квадратных колесах, которую невероятными усилиями должно было толкать в сушилку.

Сонька водила мешалкой из последних сил. Затем уже на пределе вытащила ткань из чана, попробовала толкнуть тележку и рухнула на холодный мокрый пол без сознания.

* * *Ночью Сонька лежала на топчане, укрытая матрацем, рядом с ней примостилась Мирра. Разговаривали тихо, чтобы никто не слышал."

"— Я вдруг подумала, что хочу умереть, — сказала Сонька. — И чем скорее, тем лучше.

— Ну и дура, — осклабилась Мирра. — Нам-то и сидеть самую малость осталось. Полгода откоптели, семь с половиной впереди.

— Не могу больше. Устала.

— А ты представь, каким раем покажется нам свобода, когда отчалимся.

— Знаешь, что мне снится каждую ночь?

— Знаю. Золото, брюлики, украшения. И еще светские балы, где ты шмонала всю эту наглую публику подряд.

Сонька усмехнулась, отрицательно повела головой.

— Нет… Суд. Когда Володя Кочубчик обвинял меня.

Мирра даже задохнулась.

— Сука! Кашалот! Выйду на волю, сама задушу вот этими руками.