И фамилия у меня была хорошая — Бромберг.

— Хорошая. Владимир Бромберг.

— Не-е, не Владимир. Отец с мамкой почему-то назвали меня Вольфом. Все одно, что собаку какую-нибудь или волка. Сам себя переиначил в Володю.

Сонька какое-то время печально любовалась им, произнесла:

— Плохо, что ты вор.

— Это как? — удивился Володя.

— Я — воровка, ты — вор. Нехорошо.

— Разве вор — это плохо? Мне, к примеру, нравится быть вором.

Воровка села, посмотрела ему в лицо.

— Со мной такого еще не было, Володя. Я влюбилась.

— А раньше что, ни в кого не влюблялась?

— Раньше было другое.

— А я все время влюбляюсь! Как увижу красивую, так и влюбляюсь. По десять раз на дню могу!

— Нет… Я как увидела тебя, поняла — все. Поняла, что встретила того, кого всю жизнь искала. И никому тебя не отдам!

Володя отодвинулся от нее.

— Сонька, ты чего? Совсем, что ли? Ты ж старая для меня!

Она проглотила оскорбление, тихо промолвила:

— Ничего, привыкнешь. Привыкнешь и тоже полюбишь. Я сделаю все, чтоб так было. Я буду любить тебя. Буду ради тебя жить. Ты мой единственный и желанный! — Сонька принялась страстно целовать молодое сильное тело.

* * *В предвечернее время Сонька прогуливалась по Дерибасовской.

Шла в отдыхающей толпе, иногда останавливалась возле витрин магазинов, любовалась модной одеждой, украшениями в витринах ювелирных лавок, глазела на танцующих цыганят, выпрашивающих деньги.

Вечернее время в Одессе — это чтобы себя показать и на других пальцем потыкать.

Она заметила ярко освещенный кафешантан, через окно понаблюдала за танцующей азиатской красавицей, перед которой млел сплошь мужской зал.

И тут Сонька вдруг увидела, что больше всего дурел перед дивной красоткой ее возлюбленный Володя Кочубчик.

Он вскакивал из-за стола, что-то орал, подбегал к танцовщице, падал на колени, целовал ей руки, совал под подол платья мятые купюры. Сонька осатанела.

Не помня себя, она ринулась в кафешантан.

Растолкав мужиков у входа, она на мгновение замерла посередине зала, наблюдая за танцовщицей и Кочубчиком, а потом вдруг рванулась на сцену.

— Сука паршивая!.. Шваль!.. Дешевка!

Озверев, она вцепилась в танцовщицу, стала бить ее ногами и царапать лицо, пытаясь стащить со сцены.

— Убью гадину!

Пораженный Кочубчик в первый момент онемел, затем бросился на помощь красотке.

— Сонька!.. Мама! — орал он. — Сбрендила, что ли? Сгинь, зараза!

Обезумевшая воровка тут же вцепилась в парня и начала лупить и его, не отпуская девицу.

В драку вмешались мужики. Они дружно скрутили Соньку и поволокли ее к выходу. Кочубчик, размахивая руками, что-то орал вслед, танцовщица рыдала, а мужики дотащили наглую воровку до дверей и силой вытолкнули на улицу.

От сильного толчка Сонька едва не распласталась на мостовой, вызвав живой интерес гуляющих.