Все, кто видел женщину в голубом плаще, называли ее Девой Марией. Все, кому являлся некто в белом одеянии, в сандалиях и с длинными волосами, утверждали, что узрели Господа и говорили о Нем в мужском роде.

Все, кроме Веры.

– Ну? – шепотом спрашиваю я у мамы, вернувшись из библиотеки. – Как она?

– Нормально, – громко отвечает мама. – Она не спит.

– Я имела в виду… ты понимаешь. Продолжает ли она видеть…

– Бога?

– Да.

Я прохожу в кухню, отламываю от ветки банан и начинаю его очищать.

– Это у нее пройдет. Вот увидишь, – пожимает плечами мама.

Банан застревает у меня в горле.

– А если не пройдет? – с трудом сглотнув, спрашиваю я.

Мама ласково улыбается:

– Ну, тогда доктор Келлер назначит другое лекарство, которое подействует.

– Да нет, я не это имела в виду. Я имела в виду… Что, если это все правда?

Мама перестает вытирать столешницу:

– Мэрайя, да что ты такое говоришь?!

– Подобные явления ведь уже бывали. Были другие дети, которые тоже… видели. И это признано католическими священниками, или папой, или как там у них это делается…

– Вера не католичка.

– Я знаю. Знаю, что у нас нерелигиозная семья. Но не знаю, дается ли нам право выбора, когда дело касается таких вещей. – Я делаю глубокий вдох. – Я не уверена, что ты, я и психиатр – те люди, которые действительно могут об этом судить.

– А кто же может? – спрашивает мама и закатывает глаза. – Ох, Мэрайя! Ты ведь не потащишь ребенка к священнику?

– Почему бы и нет? Церковники знают о видениях побольше нас с тобой.

– Им понадобятся доказательства. Чтобы статуя заплакала или какой-нибудь паралитик встал и пошел.

– Не обязательно. Слов ребенка иногда бывает достаточно.

– Когда это ты успела стать таким экспертом по христианству? – усмехается мама.

– Тут дело не в религии.

– Разве? Тогда в чем же?

– В моей дочери, – отвечаю я, и слезы наворачиваются мне на глаза. – Ма, она не такая, как все. В ней есть что-то, из-за чего люди скоро начнут показывать на нее пальцем и шептаться. И это не родимое пятно, которое я могла бы спрятать под водолазку и делать вид, будто его нет.

– А чем тебе поможет разговор со священником?"

"Я и сама не знаю, чего жду. Чтобы из моей дочери изгнали нечистую силу или чтобы признали ее визионером? Я вдруг отчетливо вспоминаю, как несколько лет назад стояла на перекрестке перед красным светофором, уверенная в том, что все видят мои шрамы, спрятанные под рукавами. Мне казалось, люди знают о тонких, но неустранимых различиях между мной и ими. Своей дочери я такого не желаю.

– Я просто хочу, чтобы Вера снова стала нормальным ребенком, – говорю я.

Мама пристально смотрит на меня:

– Ну ладно. Поступай как знаешь. Только начинать надо не с церкви.