В Вериной палате сейчас слишком много людей, чтобы я могла звонить оттуда. Порывшись в сумочке, я достаю маленькую зеленую бумажку с номером, набираю его и с трудом заставляю себя произнести:

– Джессика, это Мэрайя Уайт. Передайте, пожалуйста, Колину, что Вере стало хуже.

Когда Малкольм Мец приезжает в свой офис, волосы у него все еще мокрые, а глаза красные после душа. Элкленд, пятьсот раз извинившись, вызвала его после того, как в вестибюль ворвался Колин Уайт, разъяренный, словно вырвавшийся из клетки тигр. От всего этого Мец, мягко говоря, не в восторге.

На работе он предпочитает выглядеть безукоризненно, особенно в те дни, когда выступает в суде. До начала сегодняшнего слушания еще почти пять часов, но, поскольку ему не дали выспаться, у него все равно теперь будет такая физиономия, будто он всю ночь пил. При виде клиента Мец вздрагивает: волосы у Колина взъерошены, пиджак измят, а на рукаве… неужели кровь?

– Боже! – восклицает адвокат. – Вы выглядите еще хуже, чем я.

– Да, – отвечает Колин, даже не удосуживаясь взглянуть на Меца, – в том-то и дело. Ей плохо, она в этой чертовой больнице! И что бы вы там ни говорили, люди смотрят телевизор и все это влияет на судью.

Вспомните то бостонское дело, когда няньку судили за убийство младенца! Я плачу вам дикие деньги не для того, чтобы проиграть. И я вам точно говорю, Малкольм: с ней это происходит, я своими глазами видел. Кто-то или что-то заставляет ее болеть.

– Погодите, кто болеет? Кто в больнице? – спрашивает Мец.

Колин смотрит на него как на сумасшедшего:

– Вера.

– Вера в больнице? – переспрашивает Мец, вытаращив глаза.

– У нее началось кровотечение.

Прямо на моих глазах. Она просто стояла, а потом… – Колин трясет головой. – Господи, только бы они смогли действительно помочь ей, а не просто накачать лекарствами! Только бы выяснили, в чем дело! Ведь кровь у человека не может пойти просто так!

Мец останавливает клиента, подняв руку, и уточняет:

– Ваша дочь в больнице.

– Да.

– Под наблюдением.

– Да.

По лицу Меца расплывается улыбка.

– Так это же прекрасно! – Взгляд Колина вынуждает его торопливо добавить: – Я хотел сказать, что мы сможем извлечь из этого пользу для нашего дела.

Пока Элкленд вкратце рассказывает клиенту о синдроме Мюнхгаузена, Мец думает: в свое время, когда он подал ходатайство о том, чтобы Веру Уайт срочно изолировали от матери, он действовал наугад, не рассчитывая всерьез на успех. Теперь оказывается, что это был гениальный ход.

– Только представьте себе, – объясняет Мец, – сегодня же мы входим к судье и подаем срочное прошение: дескать, жизнь ребенка подвергается большой опасности. Умоляем, оградите девочку от влияния Мэрайи Уайт.