Сочный голос Петры Саганофф, как мне кажется, совершенно не гармонирует с кадрами, на которых Вера раскладывает фигурки на войлочной доске. «Вот уже несколько недель мы слышим о чудесах, которые совершает эта маленькая девочка Вера Уайт», – говорит ведущая. Потом она упоминает о воскрешении моей матери и о том, как младенец, игравший у нас во дворе, исцелился от СПИДа. Показывают местную больницу и крупный снимок того малыша. После этого на экране снова появляется Вера, рядом с ней я.

– Смотришься отлично, – шепчет Иэн.

– Ш-ш-ш…

«Но пожалуй, еще большее чудо, – продолжает Петра Саганофф, – это то, как Верина мама, Мэрайя Уайт, старается сохранять спокойствие и создавать для своего ребенка уют, когда прямо за дверью бушует буря».

– Ох, – выдыхаю я и улыбаюсь сквозь слезы. – Иэн, ты слышал?"

"Он раскрывает руки, и я бросаюсь к нему на грудь. Смеюсь и плачу от невероятного облегчения. Телевизор я больше не смотрю. Голоса ведущей не слушаю. Руки Иэна, которые прижимают меня все крепче, блуждают по моим плечам и спине. Я беру его лицо в обе ладони и страстно целую. Через несколько секунд мы оба уже лежим на диване и тяжело дышим.

Иэн расстегивает на мне рубашку и прикасается губами к моей шее. Он пока еще только дразнит меня, но я уже дошла до точки кипения. Я хочу ощущать его, радоваться ему. Трясясь, я соединяю руки у него на шее. Почувствовав перемену во мне, Иэн отстраняется так, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я так скучал по тебе, – шепчет он и целует меня.

Его руки зажигают во мне огонь. Это любовь, думаю я. Любовь – пространство, в котором два одиноких человека, сцепившись, как ястребы в воздухе, кружатся, опьяненные притяжением друг к другу.

Любовь – место, куда ты приходишь по собственной воле, но всегда с изумлением.

Я разжимаю руки, и Иэн проникает в меня. Наши пальцы переплетаются. Он мой, мой, мой… Его волосы падают мне на глаза. Я поворачиваю голову и, уткнувшись носом в собственное плечо, чувствую, что пахну им. Как будто он уже пустил корни у меня под кожей.

Телевизор гудит, на экране калейдоскопическая испытательная сетка. Я дотрагиваюсь до шеи Иэна, до ключиц, проступающих под рубашкой… Все это я уже знаю наизусть.

– Иэн, ты когда-нибудь думал о том, что мы можем попасть в ад?

Он отстраняется и вопросительно смотрит на меня:

– С чего вдруг ты решила об этом спросить?

– Думал или нет?

Он проводит рукой по волосам и откидывает голову:

– Если человек верит в ад, он религиозен.

Значит, я должен сказать «нет».

– Может, ты и должен сказать «нет», – медленно произношу я, – но это не ответ на мой вопрос.

Иэн накрывает меня своим телом и дышит мне в шею:

– Что заставило тебя вспомнить об аде? Это? – Он слегка прикусывает мое плечо. – Или это?

Нет, хочется мне ответить. Все это – рай.