Больше всех боятся облажаться те, кто сильнее стремится к совершенству.

Дверь за мамой со вздохом захлопывается. Я сажусь на кровать Веры и провожу пальцем по краю одеяла.

– Если мне нельзя сохранить Колина, пожалуйста, помоги мне сохранить дочь, – говорю я, причем, как оказывается, вслух.

– С кем это ты разговариваешь? – спрашивает мама, возвращаясь с кофе.

Я краснею: мне неловко быть застигнутой при попытке поторговаться с высшими силами. Вообще-то, я не считаю себя верующей. В годы моего детства наша семья не отличалась религиозностью, а повзрослев, я приобрела здоровый скептицизм. Но в ситуациях, когда мне очень-очень нужна помощь, я все-таки ощущаю потребность помолиться. «Больше никого не надо. Только Веру», – прошу я.

Мама сует мне в руку кофейную чашку – такую горячую, что, даже когда я ставлю ее на тумбочку, ладонь по-прежнему горит. В этот момент Вера открывает глаза и, моргая, смотрит на меня.

– Мамочка, – сипло произносит она, и мое сердце переворачивается: первое слово, сказанное ею за несколько недель, целиком и полностью принадлежит мне.

Глава 2

Да, многие люди верят в Бога. Но раньше

многие люди верили, что Земля плоская.

Иэн Флетчер. Нью-Йорк таймс 14 июня 1998 года

17 августа 1999 года

Иэн Флетчер стоит в самом центре преисподней. Расхаживая перед новым задником, он трогает газовые трубы, которые будут изрыгать пламя, проводит рукой по зазубренному краю скалы и скребет по ней ногтем большого пальца, ловя себя на мысли, что жупел, вероятно, не так уж и страшен.

– Слишком яркий желтый цвет. Получилось какое-то капище друидов нового века.

– Я думаю, мистер Флетчер, – возражает декоратор, переглянувшись с помощником продюсера, – что, если мы хотим показать огонь и жупел[5], нам важен запах.

– Запах? – хмурится Иэн. – Какой еще запах?

– Это же сера, сэр. Если ее поджечь, она будет неприятно пахнуть.

Сердито глядя на декоратора, Иэн с тихой угрозой в голосе произносит:

– Объясните, пожалуйста, зачем нам запахи, если мы снимаем телевизионное шоу?

– Не знаю, мистер Флетчер, – испуганно отвечает декоратор, – но вы же сами…

– Я сам – что?

Откуда-то слева, где громоздятся камеры и микрофоны, раздается голос:

– Иэн, ты хотел огонь и жупел. Вот и получи. Не перекладывай на парня ответственность за собственные ошибки."

"– Знаешь, Джеймс, – вздохнув, отвечает исполнительному продюсеру Иэн и проводит рукой по волосам, – единственное, что может заставить меня поверить в существование высших сил, – это твоя сверхъестественная способность вмешиваться в мою работу именно в самый неподходящий момент.

– Бог тут ни при чем, Иэн. Это просто закон Мерфи. – Джеймс Уилтон входит в серный круг и оглядывается. – А чтобы вот привлечь аудиторию, нам, похоже, и правда остается только молиться.