Но у меня нет привычки трахаться с друзьями.

— Давай честно, у тебя их и не было никогда. И мы не трахаемся, — разворачиваюсь к нему, не замечая, что вокруг еще темно.

— Точно? А, по-моему результат этого сейчас в твоем животе. Шевелилась кстати уже? Я читал, что на двадцатой неделе.

— Ты ловко перевел тему, но я еще раз тебе напомню, что не собираюсь к тебе возвращаться! – прокричала я, и услышала, как эхо бьет набатом по голове.

Артур перестал улыбаться. Отошел в сторону и нажал на выключатель.

Свет вспыхнул, озарив не большой холл и множество дверей в кабинеты. Это ведь уже готовая клиника, только завези оборудование и размещай пациентов.

— Не обольщайся. Тут еще три этажа ремонтировать. Пройдемся?

И снова без эмоций. И словно это я его обидела. Но серьезно? Как можно быть с тем, кто считает тебя собственностью. Ведь это получается я не смогу не одного полноценно своего решения принять. Буду как пять лет назад жить им одним. А так нельзя. Теперь точно нельзя, — опускаю ладонь на живот и чувствую толчок.

Читал он.

Серьезно ведь читал, раз знает такие подробности.

— Артур? — он продолжает щелкать выключателями, чтобы показать мне кабинеты.

— Что?

— Иди сюда.

Он оборачивается и хмурится. Смотрит на живот и подходит ближе. Так энергично, что мне хочется шагнуть назад, но он, словно подозревая это, мягко удерживает меня левой рукой. А правую засовывает под пальто, кладет на живот, мельком взглянув мне в глаза.

И вот снова толчок. Довольно сильный. Такой момент я навсегда запомню в памяти. И его взгляд. Ему не нужно говорить, все уже видно. Он сглатывает и на мгновение прикрывает глаза.

— Это… довольно страшно. Словно в фильме «Чужой», — его лицо озаряет улыбка. – А может это просто изжога.

— Сам ты изжога. Это малышка. Так необычно это чувствовать.

— И часто она так?

— Нет. Сегодня впервые.

Мы стоим посреди ярко освещенного холла и смотрим друг другу в глаза. До неприличия близко. Более того Артур кажется наклоняется. Его губы на опасном расстоянии, а я в панике. Потому что поцеловать его обозначить капитуляцию, признать, что я действительно его собственность.

Но как бы мне этого не хотелось, как бы внутри все не кричало о любви к нему, как бы коленки не дрожали, теперь я не могу позволить ему манипулировать мною. Теперь нами.

— Артур. Артур, а покажи мне остальное помещение. Где будет лаборатория.

— Жуть.

— Что?

— Чтобы я сам к тебе тянулся, а ты отказалась поцеловать… Я думал такое может быть только в кошмарном сне. Знаешь, со мной мама всегда так делала. Я тянулся к ней, просил поцелуя, ласки, а она отказывала, а она всегда ссылалась на занятость. И вот ты теперь так же…

Вот он блин... Как можно отказать своему ребенку в ласке?

Он не отходит, а я ведусь, на этот по сути шантаж. Но по-своему.