Мне было плохо, Егор! Мне нужен был мой лучший друг!

— Снова, блядь, ты со своей дружбой! — его эмоции ослепляют меня. — Я тебе не друг, Конфета, вкури ты уже это!

Резко идёт ко мне, а я интуитивно отступаю, но он настигает быстро.

— Я как подумаю, что он делал с тобой, — почти рычит. — Как представлю! Убивать хочу, понимаешь? На куски рвать.

— А ты сам разве лучше? — отталкиваю его, и он, на удивление, поддаётся. — Сколько их было за два года? Ты хоть вспомнить можешь?

Мой эмоциональный лимит максимально превышен. Я просто задыхаюсь. Мы оба виноваты и оба нет.

Бросаемся горькими претензиями, хотя ни одного из нас обвинить нельзя. Такой вот парадокс.

Мне нужен воздух. Передышка. Минута, прежде чем сражение продолжится. Не знаю, чем оно закончится — либо оба сгорим, либо выплывем. Тоже оба. По одному не суждено.

Но мне действительно нужна минута.

Я отворачиваюсь и почти убегаю. Не знаю куда, просто по коридору.

— Давай, Конфета! Сбегай! Ты только так и можешь.

Вижу две узкие одинаковые двери. Предположив, что это туалет и ванная, толкаю одну из них и не ошибаюсь. Ванная.

Вхожу и включаю свет.

Опираюсь на раковину, включив воду, и поднимаю глаза в зеркало. Щёки аллеют пятнами, глаза лихорадочно блестят, губы приоткрыты от учащённого дыхания. Здоровые люди так не выглядят.

Кажется, будто кожа горит не только на лице, но и по всему телу. Я срываю с себя украшения, потрошу пальцами причёску и подставляю руки под ледяную воду. Вздрагиваю, слыша шум ломанной мебели и битого стекла за стеной."

"— У меня никого после тебя не было, — спустя несколько секунд слышу голос за спиной. Даже относительно ровный и спокойный.

 — Никаких тёлок больше двух лет, Конфета. Клянусь.

Вертинский подходит вплотную, заставляя дыхание в который раз сбиться напрочь. Заключает в ладони моё мокрое лицо и прижимается лбом к моему, опьяняя своей близостью.

— С ума схожу, когда представляю тебя с ним, — голос у него садится. — Но мне плевать, Юля. Я лучше. Со мной лучше.

— Кроме тебя у меня никого не было, — снова предательские слёзы туманят взгляд. — Мы с Сергеем не были близки.

Мне сложно поверить, что у Вертинского за два года не было секса, ему тоже сложно мне поверить, я ведь замуж собираюсь.

Собиралась.

Он сомневается всего секунду, но потом прикрывает глаза и выдыхает резко.

— Даже если бы это было не так, мне всё равно. Я люблю тебя, Юля.

В моём организме словно запускается ядерная реакция. Каждая вспышка порождает бесчётное количество других.

— Я тоже… тоже тебя люблю.

Всё вокруг сливается просто в единую массу, когда его губы накрывают мои. Удивительно, но крушащий шторм в груди вдруг рассеивается. Воздух проникает в лёгкие резко и оглушает ощущением полноты.