— Сладкова, отнесите в деканат, будьте добры, сведения об отсутствующих, — просит преподаватель.

— Конечно, Пётр Иванович, — беру подписанный им статистический листок и выхожу из учебной аудитории.

Деканат на втором этаже, туда можно спуститься либо через центральную лестницу, либо через боковую. Там обычно мало народу, большинство предпочитает центральную. Но к кабинету декана ближе через боковую, туда я и направляюсь.

Отдав сводку секретарю, возвращаюсь тем же путём. И тут между этажами в нише большого окна из стеклянных квадратиков вижу Алину.

Она забралась с ногами и прижалась спиной к стеклу, уткнувшись лицом в колени.

Прикрытые пышными каштановыми кудрями плечи слабо подрагивают. Она плачет.

— Алина? — останавливаюсь в растерянности. — Что-то случилось?

Она поднимает голову и, увидев меня через пелену слёз, сжимает губы в тонкую полоску. А потом не сдерживается и отворачивается, вытирая катящиеся капли.

Что-то мне подсказывает, что причина её слёз не в плохой отметке по предмету и не в испорченной прическе.

— Алин, — присаживаюсь рядом с ней, тебя кто-то обидел?

— Мне так стыдно, Боже, — она закрывает ладонями лицо.

 — Какая же я дура! Как я могла подумать, что могу быть интересна такому как он?

Так я и думала. Вертинский.

— Он обидел тебя?

— Я сама виновата. Я… вчера…

Хочу ли я знать, что было у них вчера? Нет. Потому что в ответ на слова Алины у меня внутри отдаёт болью. Тупой и неприятной. Незваной и пугающей.

— Я позволила ему лишнее, — всхлипывает, утирая слёзы, — а потом прислала ему фото, потому что попросил. Если мой папа узнает, он меня запрёт дома. Он знаешь строгий какой?

— Хреново. Но с чего ты взяла, что фотка дойдёт до папы?

— Я сегодня позвонила Егору, а телефон на подоконнике был, он его найти не мог и попросил набрать, а он эту фотку поставил на звонок от меня, — Алина закусывает губы.

 — Представляешь? А когда попросила убрать, он сказал, что мы с ним не в тех отношениях, чтобы я могла просить о чём-то.

Некрасиво. Неприятно. И ситуация, и мне. Вертинский никогда лапочкой не был, но сейчас я воспринимаю всё остро.

— Вы же дружите, Юль, — берёт меня за руку и смотрит умоляюще. — Попроси его удалить, а? Весь универ скоро увидит мой позор.

Снова начинает плакать.

Меня же накрывает раздражение. Сама к нему в койку прыгнула, сама фотку прислала, чего рыдать теперь?

Но потом смягчаюсь. Я тоже сделала ошибку. И тоже сама.

— Я попробую. Но ничего не обещаю, мы с Егором поссорились.

— Спасибо.

Она так горячо благодарит, хотя я ничего не сделала. И вряд ли получится. А ещё внутри меня моя не лучшая сторона даже ликует, потому что вчера видеть Алину такой радостной, понятно после чего, было обидно и неприятно.

Звенит сигнальный звонок с пары, и я поднимаюсь на третий этаж.