Зеленое, усыпанное маленькими красными цветочками, с пышными рукавами-фонариками и шитьем по подолу.

— Надевай.

— Ой, бабушка, — у меня от восхищения все слова из головы вылетели, — можно? Правда?

— Можно, — милостиво пробасила она, — сегодня ты должна быть самой красивой.

Я не знала, зачем мне быть самой красивой, но была совершенно не против. С радостью сменила серое холщовое платье на новое и покружилась у старого зеркала, спрятавшегося в углу, пытаясь рассмотреть себя в рябой поверхности.

— Ну как? — обернулась к родным.

Дед только крякнул и над тарелкой склонился, а бабка придирчивым взглядом прошлась по мне сверху вниз и обратно.

— Косу заплети. Красивую! Как тогда, когда я тебя за сараем с соседским щенком застукала!

Я покраснела. Вспомнила, как бабка крапивой меня отходила, когда поймала нас с Дареном за поцелуем. Я потом неделю из дома не выходила, только в окно на остальных завистливо смотрела, да слезы горькие лила.

— Хорошо, — глаза опустила и начала пальцами рыжие волосы разбирать.

— Я у Клары сандалии взяла. Ее дочери малы, а тебе как раз будут. Да и к платью подходят, — она выудила из корзины розовые сандальки с тонкими ремешками.

Я не могла поверить своей удаче. Прекрасное начало самого прекрасного дня в моей жизни!

Спустя полчаса мы погрузились в старую телегу, запряженную еще более старым мерином, и отправились в Кемар. Сгорая от нетерпения, я смотрела по сторонам, и радовалась тому, что подкладке платья спрятаны заветные монетки. Нет-нет, да и проверяла, незаметно прощупывая через ткань, пытаясь представить, что я смогу купить, и чем потом перед девчонками хвастаться буду.

* * *Сначала дорога змеилась через сосновый бор, потом стрелой по широкому полю, затем вдоволь попетляла меж холмов, и только потом вывернула к широкому тракту, который уверенно вел нас в прибрежный город.

Было жарко и душно. Бабушка с бдительностью коршуна следила за тем, чтобы я не снимала чепец:

— Обгоришь еще! Куда я тебя с красным носом дену?

Я понять не могла, почему ее внезапно так обеспокоил мой красный нос, и почему она с таким упорством подсовывала мне флягу с водой.

— Пей! Солнечный удар хватит, и что тогда???

— Да не хватит! Нормально у меня все, я привыкшая.

— Пей, — она была непреклонна, и мне приходилось пить.

— Давай, лучше я выпью, — ворчал дед, — во рту пересохло.

— Перебьешься! А во рту у тебя сохнет, потому что вчера со своими дружками-неудачниками перебрал, — рыкнула на него бабуля.

— Я пить хочу!

— Так озаботился бы дома! Припас бы себе водички, — ехидно ответила она, — а я только себе и Киаре взяла.

— И что мне делать? — возмущался дед.