Олеся своими глазами видела записи, на которых взрослые суровые мужики утирали слезы, глядя на трогательную девушку с розовыми крыльями за спиной, поющую о том, что у каждого есть свой дом, своя страна детства, полная волшебства, и все мы там окажемся в свой черед.

Господи, как это было прекрасно.

Олеся хотела родить мужу детей. Двоих, а лучше троих.

Когда-то соведущий «Звездного рассвета» сказал ей: «На этом ринге тебя лупят все кому не лень. Но ты пробьешься, только если научишься сама бить себя так, как никому из них и не снилось».

И Олеся научилась. Поэтому знала точно: дети не заставят ее выпасть из обоймы. Она справится. Начнет работать сразу же после родов, восстановится, похудеет. Скрутит себя в бараний рог, если потребуется. Она сможет. У нее с детства хватка, как у бульдога – если бы существовал бульдог, способный повиснуть на себе самом.

Но Борис продолжать род отказывался наотрез.

«Мы поговорим об этом позже».

«Я не хочу ставить твою карьеру под угрозу».

И она слушалась. Он – Пигмалион. Творцу лучше известно, что делать со своей Галатеей.

Ее заповеди со временем немного изменились.

– Доверяй только мужу.

– Показывай слабость только ему.

– Выкладывайся для него.

И она следовала им безоглядно. Поэтому вторая важная истина дошла до Олеси Гагариной слишком поздно.

Все ее принципы гроша ломаного не стоили, вот в чем дело. Надо было раньше подумать о том, что рано или поздно, когда ты будешь спокойна и расслабленна, одна из тех маленьких синеглазых девочек тебя все-таки догонит.

«Ее зовут Катя», – сказал муж.

«Мы с тобой останемся друзьями», – сказал муж.

«Извини», – сказал муж."

"И еще много говорил о том, что Олеся всегда может на него рассчитывать. За его спиной стояла семнадцатилетняя девочка с кудрявыми черными волосами и сияющими глазами – копия самой Гагариной десятилетней давности.

К тому времени Олеся читала не только инструкции к стиральной машинке. Так что она довольно ясно понимала, что на ее глазах рушится история о Пигмалионе и Галатее, а на руинах зарождается новая: о Гумберте и его Лолите.

Олеся в нее, конечно, вписывалась. Но лишь в роли отработанного материала.

Все документы для развода она подписывала как в мутном, лишенном красок и движения полусне. На лице ее застыло выражение покорного недоумения. Олеся Гагарина все понимала, ведь Борис ей так хорошо все объяснил. Кроме одного: как это все могло случиться с ней?

Через две недели после развода выяснилось, что она больше не может исполнять те песни, которые Мусатов написал для нее. Ни одной. Все авторские права принадлежали Борису, и еще во время брака он позаботился о том, чтобы грамотно все оформить.

Олеся осталась без репертуара.

Отсутствие песен – творческая смерть для любого исполнителя.