Темно-серые глаза остановились на сыщике, и вот тут-то Бабкин и увидел, как меняются невыразительные черты. Лицо камердинера собралось. Из-под личины любезного, будто обтекаемого лакея выглянул жесткий и проницательный наблюдатель.

Выглянул – и снова спрятался.

Но это ощущение резанувшего взгляда-скальпеля Бабкина озадачило. Что у нас за камердинер такой непростой, спросил он себя. Надо выведать у Макара подробности.

И вот этот непростой человек вошел в дверь, в одну секунду оценил ситуацию и посмотрел на Сергея очень выразительно.

Бабкин не был силен в понимании молчаливых приказов. В отличие от Илюшина, который ловил эмоциональные волны окружающих точнее, чем эхолокатор летучей мыши – сигналы от препятствий. Но здесь даже у него не оставалось места сомнениям: ему явно подсказывали, что делать. А вернее, чего делать не надо.

«Не отпирайся»."

"– Простите, пожалуйста, – покаянно сказал Бабкин, обращаясь к балерине. – Я действительно засмотрелся. Просто вы очень красивая. Никогда таких не видел.

В наступившей тишине громко присвистнул Грегорович.

– Ай, молодец! – весело сказал он. – Слышишь, Танька? Все у твоих ног!

– Уведет она у тебя телохранителя, Джоник! – рассмеялась Олеся.

Парень пожал плечами. А вот балерина посмотрела на Бабкина заинтересованно. До того заинтересованно, что он ощутил желание слиться со стеной. Его как будто ощупали с головы до ног, заглянули в рот, проверили зубы и оценили степень износа копыт.

– А он ничего, галантный! – Татьяна кокетливо поправила локон.

Сергей попытался снова поймать взгляд Иннокентия, но тот, откупорив вино, растворился в воздухе.

– Выпьем за то, дорогой, чтобы все премии были твои! – мужчина с холеным барским лицом поднял свой бокал. На пальцах ослепительно сверкнули три перстня. – Все лучшие песни – тебе!

– И горячая ротация бесплатно! – поддержала его субтильная брюнетка с лисьими чертами лица. Брюнетка, единственная из всех, одетых довольно демократично, выбрала для ужина короткое облегающее черное платье.

«Никита Вороной. А жена его… – сыщик напряг память, – Анжела. Анжела Вороная».

Снова кумир миллионов. Секс-символ российской эстрады. Любимец женщин и отдельных уголовных элементов, улавливавших в лирике Никиты что-то бесконечно родное, близкое. Песни «Прости, старушка-мама», «Я пропал с этой женщины», «Три дороги, две тюрьмы» стали хитами везде, от кабаков до кабинетов премьер-министра. Никиту Вороного слушали все. Некоторые, конечно, принудительно, поскольку в маршрутке или в магазине музыку так просто не выключишь. Но большинство – добровольно.

Вороной вспахивал ниву народности, душевности и патриотизма. «Я простой человек, – делился он.