Никто не увидит моих слез! Почему они так?! За что?! Знают же, что люблю другого…

— Глупости, дочь! — обрывает поспешно отец. Высокие скулы, покрытые щетиной с сединой, багровеют. — Люблю, не люблю… Где ты только набралась этой ереси? Это все воспитание твоей матери, — говорит, словно оправдываясь перед кем-то.

Замечаю, что отец смотрит куда-то мне за спину. По позвоночнику проходит холодок. Нервно ежусь. Облизываю пересохшие губы, прежде чем обернуться, и попадаю в плен черных, как ночь, глаз Давида Мансуровича. Он — старший брат Максута. Ненавижу!

Давид смотрит прямо и уверенно.

Красиво очерченные губы крепко поджаты и образуют сплошную линию. Держится он с завидным спокойствием. Мне бы так! Высокий, широкоплечий… Он — словно несокрушимая гора. Соболиные брови сведены на переносице. Мои слова явно пришлись не по душе мужчине. А на что он рассчитывал?!

— Максут женится на другой.

Вздрагиваю, еще в полной мере не осознавая сказанное отцом. Между лопаток так горит, словно в спину вонзили нож. Оборачиваюсь, недоверчиво приоткрывая рот.

— Не верю… — срывается с дрожащих губ. В голове беспощадно нарастает гул.

-

Мы были помолвлены много лет. Это все… не правда!

— Все изменилось.

Каждое слово отца словно гвоздь, вбитый в крышку моего гроба. Так больно, что перехватывает дыхание.

— Ты выйдешь за Давида. Завтра ваша помолвка. Без фокусов, Мирьям. Будет много уважаемых людей, — добавляет отец бескомпромиссно. Он опускает взгляд на стол и, словно потеряв интерес к происходящему, принимается хладнокровно перебирать бумаги.

Из моих глаз брызжут слезы. Бред! Не верю! Они что, все сговорились?! Срываюсь с места. Хочется зажать уши руками и прокричать: ""Я не согласна!"" Вместо этого несусь к выходу, по пути намеренно задеваю плечом Давида, что стоит на дороге.

Прежде, чем закрыть дверь, шиплю, как разъярённая кошка, прямо в красивое, но такое ненавистное мужественное лицо Давида. Так, чтобы не слышал отец:

— Ненавижу.

Как же я была слепа! Думала, что любовь забыла про меня, а стоило лишь протянуть руку, поверить Давиду. Давид — вот кто по-настоящему меня любил, пока я лила слезы по его младшему брату, который, казалось, вовсе не замечал моего существования.

Дура! Упрямая, твердолобая… Слишком поздно я поняла, что влюбляюсь в Давида. Судьба наказала меня за игры с чувствами. Дала надежду на счастье, а потом жестоко отобрала, оставив ни с чем! Но небольшая фотография с моим изображением путает все карты и заставляет быстрее биться сердце. Страшные обвинения совсем не вяжутся с этой цветной фоткой, что он хранит в одном из отсеков бумажника. Никто просто так не будет носить с собой изображение девушки, которую считает мошенницей и виновницей во всех тяжких грехах.