Даже ее тёмно-коричневое платье с высоким наглухо застегнутым на все пуговицы воротничком дает понять, что женщина не готова к себе располагать.

Отнюдь, она желает дистанции, о чем говорят все ее вербальные и не вербальные знаки тела. Сейчас я как никогда остро ощущаю ВСЕ то, что пришлось пережить моей маме из-за родной сестры отца.

«Ладно со мной, но за что они так с нашей девочкой, Руслан? За что они так с Мирьям? — мамин голос, пропитанный болью и отчаяньем, я никогда не забуду. — Она ведь всего лишь ребенок».

Уперев руки в бока, смотрю уверенным взглядом на ту, что полжизни оскорбляла и третировала мою мать.

Пусть и на расстоянии, но это не уменьшает нисколько ее вины. Второй сорт — вот так и никак иначе «величала» эта женщина Ольгу Сотникову. Дворняжка без роду и племени.

Русская, посмевшая мечтать о том, чтобы породниться с известной в определенных кругах семьей Юсуповых, а затем и вовсе осуществила свои коварные планы, захомутав одного из самых завидных женихов юга. Кроме того, чтобы не упустить добычу (только ради этого!), родила незаконнорождённого ребенка. Именно это я без труда читаю в темных, как ночь, глазах Савды.

Мой взгляд, должно быть, настолько красноречив, что, не выдержав его, тетя заявляет:

— Я боялась этого и вижу, что не зря. Тебе совершено не дали должного воспитания, девочка.

Вскидываю моментально подбородок и щуру с призрением глаза, словно рассерженная кошка.

— У меня есть имя! Меня зовут Мирьям!

Тетя сильнее стискивает узловатыми пальцами тонкий ремень синего кожаного ридикюля. Ей явно не по нраву моя уверенность и дерзость.

Ничего, переживет!

— Можно присесть?

Специально говорит так, чтобы не обращаться ко мне не то, что по имени, а вообще никак.

Дрянь!

Взгляд Савды перемещается на невысокую бежевую софу с большим количеством таких милых моему сердцу круглых подушечек с пушистыми кисточками по бокам.

Чтобы она уселась на мою софу своей аристократической зад… Ну, уж нет!

— Зачем? — выпаливаю, совсем не заботясь о том, что подумает это главная представительница клана Юсуповых. — Вы пришли для того, чтобы унижать меня и память моей матери? — высоко поднимая бровь, копирую почти точь-в-точь надменное выражение лица тетушки. — В моем собственном доме?

Савда поджимает тонкие губы и словно через силу выдавливает:"

"— Нет, девочка… — и тут же поправляется, — Мирьям.

Не знаю, с чего ты так решила. Я пришла по очень щепетильному вопросу.

Любопытство берет верх, и я с сожалением думаю о том, что, скорее всего, в скором времени очень пожалею об этом. Внутренний инстинкт буквально кричит о том, что самым лучшим решением будет выставить женщину вон. Уберечь себя и свою зарождающуюся семью от кружевных сетей, которыми она, словно паучиха, привыкла оплетать свою «добычу».