Мансур Шамилевич возомнил себя вершителем судеб, сыграл на наших слабостях…

Желваки ходят ходуном на скулах Давида. Да, эта тема тяжело дается нам обоим, но просто необходимо расставить все точки над «i». Прикрыв на секунду глаза, твердо встречаюсь с Давидом взглядом:

— Иногда мне кажется, что полное доверие должно граничить с безумием, а с учётом того, как я себя вела до этого, я не виню тебя ни в чем, Давид.

— Мы начнем все с чистого листа, Мирьям. Спустя час, проводив Давида на работу, со спокойной душой устраиваюсь на широком подоконнике в спальне.

В моих руках горячая кружка с цикорием и я, сделав небольшой глоток, принимаюсь наслаждаться видами из окна. Давид так удачно нашел место для дома. Никакой городской суеты, пение птичек, еще и фонтан на участке — самый настоящий предел мечтаний! Только вот мое безмятежное состояние нарушает неожиданно подъехавший к высоким кованным воротам автомобиль. Громкий настойчивый сигнал заставляет насторожиться.

Кто это? Давид не предупреждал, что будут гости.

Из представительного на вид автомобиля выходит шофер.

Когда мужчина открывает заднюю дверь салона, я сильнее сжимаю чашку с напитком, ощущая, как начинает тревожно биться сердце.

Савда Таирова — собственной персоной.

Глава 54

Мирьям

— И зачем вы пожаловали, тетя?

Специально выделяю слово «тетя», окрашивая его едкими нотами сарказма. Отмечаю с удовлетворением, как судорожно дергается мышца на щеке женщины от негодования и подавленного протеста.

А чего, собственно, она ожидала?

Я всегда была прямой. Не в моем характере ходить вокруг да около. Интриги и игры не для Мирьям Юсуповой — не на ту напала!

Надменные, тонкие, аристократические черты родственницы на секунду теряют свою холодность.

Теперь наглядно видно все то, что на самом деле царит внутри этой подлой во всех отношениях женщины.

Ненависть, презрение, неприятие. Несмотря на это, трудно не признать, что Савда Таировна хорошо выглядит для своего возраста. Тонкая гладкая кожа, почти не тронутая морщинами, а если таковые и имеются, то выглядят так, словно нанесены тонкой кистью выдающегося художника венецианской эпохи.

Но ни один художник и ни один пластический хирург не в силах искусственно создать эту «породность». Даже блеск серебристых прядей в ее темных волосах придает тете налет благородности, но все это лишь иллюзия. То, что Савда представляет собой, как человек, совершенно не подходит к этому эпитету и не имеет к нему никакого отношения. Все, что у меня ассоциируется с Юсуповой Савдой Таировной, так это алчность, чрезмерное показное пуританство, но самое главное — хладнокровная жестокость.