Пытаюсь вспомнить видела ли я его когда-нибудь ранее?"

"Может быть, это отвергнутый бывший поклонник? Морщу задумчиво лоб и тут же отметаю пришедшую на ум шаткую версию. Вряд ли… Слишком уж молодо он выглядит. Едва ли ему есть даже восемнадцать. На экране подсвечивается рабочий номер телефона Давида. Любимый словно чувствует на расстоянии мое состояние. Выведенное белыми буквами имя настойчиво мигает, пока я, словно выйдя из транса, поспешно жму на изображение зеленой трубки. — Давид? Из динамика доносится бархатный тембр жениха, дающего распоряжения секретарю, и я мгновенно ощущаю, как по жилам растекается такое знакомое родное тепло.

Даже на расстоянии слыша его голос, я тут же ощущаю себя в безопасности. — Малыш, — наконец Давид всецельно переводит на меня внимание, — еще десять минут и… Прежде чем Давид успевает продолжить, поспешно тараторю, близко прижимая губы к самому динамику. — Давид, я здесь, в «Лануж», на первом этаже и, кажется, — перевожу дыхание, чтобы поспешно продолжить, — то есть я вижу тот самый «AURUS Senat». Давиду не надо пояснять, что это за машина. — Сейчас буду, — голос Садулаева заметно меняется. Он уже не такой ровный, каким был секунду назад. — Дай мне пару минут, Мирьям. Как только завершаю разговор, Ожерельева пересаживается ко мне так близко, что почти касается щекой моей щеки. — Мир, что происходит? — Аня, почувствовав не ладное, выглядывает из-за моего плеча и пялится в окно, совершенно не задумываясь об осторожности. Внутри меня зарождается разочарованный стон, которому я не позволяю ни под каким предлогом выбраться наружу. Ох, уж эта Ожерельева Никакой с ней конспирации. Не справившись до конца с раздражением, бурчу: — Ничего такого, не считая того, что там автомобиль, — указываю легким кивком головы в сторону «AURUS Senat», — из-за водителя, которого я попала в очень серьезную аварию.  — Правда, что ли?! — восклицает достаточно громко Аня и, тут же заметив мой возмущенный взгляд, предусмотрительно понижает тон. — Скорость превысила? — глаза подруги становятся большими, как плошки. Почему-то она сразу вынесла вердикт в том, кто был виновником происшествия на дороге. — Вы судились, да? Фыркаю с негодованием. Вот тебе и подруга! А как же поддержка?! И вот это: ""Настоящий друг — это тот, кому ты, позвонив ночью, можешь сказать: Я убил человека. А он ответит: куда будем прятать труп?"" — А, что это сразу я?! — запальчиво отвергаю версию Ожелеьевой. Раздосадовано сжимаю телефон в руке так, что даже белеют костяшки пальцев. — ОН виноват! Во-первых, подрезал моего Давида, когда мы ехали в отель, а во-вторых, после увязался за мной — провоцировал! — чеканю, не давая вставить подруге и слова. — Этот мажор сделал все, чтобы втянуть меня в свои дурацкие «игры» в догонялки.